Книга Линия иной судьбы 4, страница 21 – Дмитрий Соловей

Нам предстоял тяжёлый подъём по крутым склонам, где, как поговаривали на курсе, местами можно было наткнуться на ржавые каски и стреляные гильзы со времён суровых боёв сорок второго года.

Пока же всех ждало другое испытание — приготовление ужина.

Готовить на домашней печке или керогазе — это одно, а на костре — совершенно другое. От соседнего костра потянуло вскоре не вкусной едой, а откровенной гарью. Девчонки-первокурсницы, вызвавшиеся варить суп из тушёнки, не рассчитали жар.

— Ну кто так варит?! Вы туда воды вообще не подливали, что ли? Всё дно обуглилось! — возмущался кто-то из парней.

— А сам чего не готовил, умник? — огрызнулась в ответ одна из девушек.

Наш ужин не пострадал. Возможно по той причине, что я сам от костра не отходил и следил не только за пламенем, но и за рисовой кашей из которой Сидоркина намеревалась приготовить не иначе плов. Получилась обычная каша, но сытная и главное не подгоревшая.

Правда, я получил снова критическое замечание по поводу того, что не помогаю ставить палатки. Там, честно говоря, и без меня помощников, к тому же более компетентных, хватало. Они сноровисто вбивали клинышки, натягивали тент палатки. Насколько я понял, эти убожества рассчитаны на шесть-восемь человек, но физрук заявил, что вполне и десять студентов вмещается. Он на ком-то уже проводил испытания. Типа в тесноте, зато в тепле.

Про то, какие там будут условия для сна я старался не думать. К тому же ни у кого из нас не имелось спальных мешков. На складе выдали по два колючих одеяла, заверив, что этого для мая месяца более чем достаточно и не замёрзнем. Насчёт последнего я не переживал, меня больше беспокоило, что спать придётся чуть ли не на голой земле, от которой отделяла лишь ткань палатки и одно из одеял, свёрнутых мной вдвое.

Спалось тесно, как я и думал, жёстко и неудобно. По этой причине я поднялся ещё на рассвете, решив прервать свои мученья и стал разводить костёр, расчитывая доспать возле него. Но потом как-то закрутился. Поставил на огонь котелок. Порезал сало, кинул в него, следом нашинковал две луковицы из числа тех, что забыла использовать Сидоркина, когда готовила тот самый «плов».

Далее я высыпал две килограммовые пачки гречки, таким образом разгружая свой собственный рюкзак. Долил воды, посолил и стал варить завтрак. Снова сходил за водой, вскипятил во втором котелке воду для чая, куда бухнул целую пачку этого напитка.

Примерно в семь утра из девичьей палатки выбралась неугомонная Сидоркина, которая с вечера распределяла дежурства и назначала кого-то ответственного за завтрак. Вместо слов благодарности я услышал недовольное бурчание по поводу того, что я нарушил её график дежурств. Анна утопала умываться к реке, а я пошёл будить парней. Лучше уж я, чем комсорг начнёт их в очередной раз воспитывать.

В результате получилось, что наша группа самой первой поела, помыла посуду и собралась для продолжения похода. К моему неудовольствию, рюкзаки полагалось тащить с собой, хотя мы в лагерь всё равно вернёмся. Палатки не разбирали. В лагере оставалось два человека. Точнее две девушки, которые изначально хотели откосить от этого мероприятия, ссылаясь на простуду. Да куда там! Физрук заявил, что сопли походу не помеха, но обещал предоставить им более мягкий режим тренировки.