Книга Линия иной судьбы 4, страница 18 – Дмитрий Соловей

— Да, дела, — протянул я, понимая, что против советских графиков в закрытых заводских лабораториях просто так не попрёшь. — Жаль, конечно. Ладно, не кисни, прорвёмся.

— А ты что, сам собрался? Назад гнать машину одному через полстраны — то ещё приключение, — вполне разумно заметил Васька.

— С Иваном поеду, — ответил ему.

— Ну, с Медведем — это дело, — одобрительно кивнул Татаринов. — Этот чёрт из любой передряги сухим выйдет.

Мы свернули на соседнюю улицу, и разговор плавно перетёк на тему полиэтилена и его применения. Потом поговорили о том, как хорошо, что рабочий день в субботу сделали шестичасовым. Я знал, что потом суббота станет полноценным выходным днём, но точной даты не помнил.

Письмо от Павла пришло уже в конце апреля и было оно на моё имя. Мама с бабушкой встревоженно посмотрели на конверт, но не стали вмешиваться. Дали вначале мне одному ознакомиться с содержимым.

Развернув сложенный лист из тетради в клеточку, я узнал почерк старшего брата. Павел писал карандашом — видать, чернила в их краях были дефицитом.

«Здравствуй, Валька.

Письмо твоё получил. Читал ночью, при керосинке, пока моя смена спала. Сказать, что мне обухом по голове прилетело — ничего не сказать. Сначала выть хотелось. Думал, брошу всё, на первый же проходящий состав прыгну, а там пускай под трибунал отдают, мне плевать было. Часа два меня трясло. Хотел Люське в глаза посмотреть.

А потом перечитал твои строчки ещё раз. Остыл немного. Ты всё правильно написал, брат. По-умному, хоть и младший. Приехать я бы всё равно не смог — нас отсюда комендатура без разрешения начальства на пушечный выстрел к станции не подпустит, тут режим. Да и дело мы делаем такое, Валя, что бросить его — значит, всю жизнь свою перечеркнуть. Строим объект государственной важности, большое начальство из Москвы к нам каждую неделю прилетает, сроки жмут. Если бы из-за бабьей глупости меня отсюда с позором погнали — я бы себе этого никогда не простил.

В общем, пошёл я сдаваться к нашему замполиту, майору Лосеву. Человек он суровый, но мужик понимающий. Выслушал меня, матерком кубанских девок помянул.

Он же мне и помог всё оформить, чтоб на расстоянии дело закрыть. По закону ведь как — суд меня вызвать должен, да ещё объявление в газете дать. А я отсюда никуда выехать не могу. Замполит сказал: пиши заявление, что иск признаёшь и на личной явке не настаиваешь ввиду службы в отдалённой местности. В штабе подпись мою заверили, бумагу зарегистрировали и отправили в Краснодар по служебным каналам. Дальше уже суд сам разберётся. Мне главное было своё согласие дать и объяснить, почему лично явиться не могу.

Так что передай Егору Лукичу — я отказную дал. Пусть Люська живёт как знает... Дочку только жалко, Мариночку... А у меня теперь одна семья осталась — служба. Работы столько, Валька, что спать некогда, и это меня спасает. Маме и бабушке здоровья. Обнимаю. Твой брат Павел».

На душе у меня отлегло. Самое страшное было позади — Пашка принял ситуацию. Его письменное согласие на развод с женой и объяснение причин неявки должны были избавить брата от необходимости тащиться через всю страну и лично участвовать в процессе. Конечно, полностью избежать публичности в те времена было невозможно, но главное — не допустить скандала и служебного разбирательства.