Книга Линия иной судьбы 5, страница 27 – Дмитрий Соловей

Получив стопку бумажек, мы прошли в просторный зал, поспешили к освободившемуся столику, над которым висел вентилятор, и стали ждать официантку. Вот такие здесь были правила. Пусть это не ресторан, но обслуживали в столовых именно официантки.

Зал удивил бы любого, кто привык к более позднему советскому общепиту. Помещение больше напоминало ресторан средней руки. Высокие потолки украшала тяжёлая лепнина, на окнах висели чистые, накрахмаленные занавески из тюля. Посреди зала стояла массивная кадка с пальмой.

Все столы были покрыты белыми скатертями. Правда, поверх них предусмотрительно лежали листы толстого прозрачного плексигласа — чтобы курортники не залили ткань борщом. Мимо столов, шурша накрахмаленными передниками и высокими кружевными наколками в волосах, порхали молодые официантки.

Наша подошла минуты через три. Профессиональным жестом собрала разноцветные талоны, быстро пересчитала их и поспешила на кухню.

Вскоре на столе материализовался обед, от одного вида которого у Васьки потекли слюнки. Посуда тоже отличалась от той, что появится в столовых лет через двадцать. Никаких гнутых алюминиевых вилок — нам подали солидные приборы из нержавеющей стали, начищенные до блеска.

Еда оказалась на удивление вкусной. И компот, поданный под конец трапезы, тоже.

— Ну как тебе кефаль? — спросил я Бориса.

— Отлично, — искренне признал Борька.

Вообще-то самой вкусной считается осенняя кефаль. В сентябре-октябре рыба нагуливает жир перед зимовкой, и тогда она особенно хороша. Но и нынешняя оказалась вполне достойной — свежей и отлично приготовленной. Цены тоже не кусались. На троих за весь обед мы потратили пятнадцать рублей. После московских цен здесь оказалось очень дёшево. А вот хлеб на столах лежал совершенно бесплатно и, судя по всему, в любом количестве. Я даже немного удивился. Видимо, в курортной столовой о таких мелочах тогда особо не задумывались.

Вернувшись домой, мы устроили себе послеобеденный сон — своего рода южную сиесту. Парней настолько разморило, что они так и бросили в салоне автомобиля мокрые полотенца и плавки. Даже в душ ополоснуться никто не пошёл. Уже на последних усилиях воли, я отчаянно зевая, вытащил вещи из «Победы», раскинул их на перилах веранды, быстро ополоснулся под летней лейкой и завалился на кровать.

Проснулся когда жара наконец спала, а с моря потянул прохладный ветерок, принёсший с набережной звуки оркестра.

Как и пожелал Борис, на танцы мы не пошли и отправились в парк. Вечерний Геленджик гудел. Народу у летней эстрады-ракушки собралось столько, что яблоку негде было упасть. На сцене массовик-затейник развлекал публику.

— Товарищи отдыхающие! — разносился его голос. — Администрация парка приветствует вас на нашем традиционном курортном конкурсе «Праздник юности и элегантности»! Мы уже выбрали трёх замечательных претенденток из числа нашей славной советской молодёжи, приехавшей на отдых. Но для финального тура нам нужна ещё одна участница! Товарищи мужчины, смелее, предлагайте кандидаток!

Мы стояли чуть поодаль, лениво наблюдая за происходящим.

— Гляди-ка, Валя, — вдруг ткнул меня локтем Васька. — Батюшки, да это же она! Та, что нашего Бориса отшила.

Я проследил за его взглядом. Прямо у деревянных ступеней, ведущих на сцену, местный активист уговаривал подняться на подмостки… давешнюю девицу в красном сарафане в белый горошек! Девица капризно отнекивалась, но в глазах у неё уже горел азарт. В конце концов, под аплодисменты толпы она грациозно взбежала на сцену.