Книга Накажи меня любовью, страница 134 – Анна Ковалева

— Прости, прости, прости меня, — я по-прежнему стою на коленях, полируя взглядом пол. Каждое слово бьет подобно ножевому удару и я принимаю их один за одним. О, как же был прав тот человек, кто сказал, что моральное унижение гораздо страшнее, чем физическое насилие. Если бы Костя поднял на меня руку, избил до потери сознания, то мне было бы легче.

— Я женился на умной, честной, порядочной девушке. — а Костя все продолжает свою речь, изливая всю боль и горечь. — А кого сейчас я вижу? Безвольную тряпку, грязный кусок мяса, который даже пальцем тронуть противно! Да мне после твоих слюней два часа ботинки чистить придется.

Не знаю, сколько он бы так еще надо мной измывался, но его тираду прервал телефонный звонок. Белов отвлекся, взял трубку и вышел из кабинета. И только тогда я очнулась от морока, который все это время окутывал мое тело и сознание. Осознав свой вид и унизительную позу, испытала ужас и лютое отвращение к себе.

Все остальное я делала чисто на автомате. Поднялась, зашла в уборную, располагавшуюся в углу кабинета. Умыла лицо. Глаза в отражении очень напоминали персонажа какого-нибудь фильма ужасов — пустые, холодные, безжизненные.

Секунду назад оборвали все нити

Я больше не верю в любовь, извините

Жестокий урок.

Чтобы не пугать окружающих, натянула солнечные очки и покинула кабинет теперь уже бывшего мужа. К счастью, с ним самим я не столкнулась. С меня достаточно на сегодня унижений. Спустилась по лестнице и незамеченной выскользнула через запасной выход…

Дальше — сплошные провалы в памяти…

— Cтой, девочка моя, остановись, пожалуйста, хватит!!! — кто-то зовет, держит за руки, вырывая из темноты. — Потерпи, скорая уже едет…

Прихожу в себя сидя на диване в гостиной нашей с Костей квартиры. Мама обнимает меня, положив голову к себе на грудь и укачивая как младенца.

Что происходит? Как я добралась сюда? Что здесь делает мама? Когда она успела прилететь? А почему у меня руки в крови? Вопросы так и распирают мою бедную голову.

— Мам? — голос выходит слабым, как у умирающего котенка.

— Таечка, родная моя, — мама, судя по голосу, сама едва держится. — Что ты с собой делаешь? Зачем? А если бы я не успела вовремя? Как чувствовала, что возвращаться надо быстрее.

— Что произошло? — мутным взором осматриваю свои ладони. Они все в глубоких порезах, а местами из ран торчат осколки стекол. — Я ничего не помню. После того как…

— Что, Тая, что? Расскажи, бога ради. Что стряслось, пока меня не было?

— Я была у Кости, подписала документы на развод, а потом, потом… — Вспоминаю то унижение, которое пришлось вытерпеть от мужа, и начинаю рыдать. Горько и безутешно. Сбивчиво, взахлеб рассказываю все маме, хоть и стоило удержать это при себе. Но не могу. Клапаны больше не держат.

Мою исповедь прерывает приезд врачей. Мне вкалывают успокоительное и уводят в машину, мама едет рядом, поглаживая по голове, шепча что-то утешительное.

В больнице начинают обрабатывать раны, вытаскивать стекла. Ощущения очень неприятные, но на душе гораздо больнее, поэтому я даже не морщусь при виде окровавленных осколков. Врач расспрашивает меня о том, что произошло, но я молчу.

Воспоминания приходят, но обрывками. Они мутные, нечеткие. Так бывает, когда смотришь сквозь грязное стекло.