Книга Распятая любовь, страница 96 – Анна Ковалева

— Не знала, что твоя мать умерла. Сочувствую, — сказала, как только Михаил с Захаровым отошли подальше.

— Да ладно, — скривился Глеб. — Ты все равно ее никогда не любила.

— Да, но и смерти я ей никогда не желала. — огрызнулась в ответ. — А вот она меня настолько ненавидела, что только позлорадствовала бы, если бы со мной что-то случилось.

— Не утрируй, Лана, — Бессонов стиснул зубы. — Моя мать, конечно, имела скверный характер, но чудовище делать из нее не надо.

— А я и не делаю. Говорю как есть. А если правда глаза колет, то в этом я не виновата.

— Лана!!!

— Голос повышать на жену свою будешь, — прошипела я, увидев как вскинулся бывший на мое весьма справедливое замечание. — И вообще, раз соболезнования принес, то можешь и уходить уже. Анжела заждалась, наверное. Где она, кстати?

— Не знаю, я за женой не слежу. Наверное, шляется по бутикам, как обычно.

Глеб так пренебрежительно помахал рукой, будто говорил не о своей женщине, а о потерявшейся запонке. Мда. Какие, однако, высокие отношения, какая неземная любовь. Мне, наверное, этого никогда не понять.

— Уходи, Глеб. Тебе здесь нечего больше делать. — я начала высматривать мужа, но в заполненном людьми зале его было не видно. — А мне нужно найти Мишу.

— Что, отслеживаешь его? Боишься, что он к любовнице упорхнет? — зло выплюнул Глеб.

— Ты по себе-то не суди, Бессонов. Это ты привык менять женщин по велению правой пятки. — ткнула в него пальцем. — Миша же не такой. Не затем он вдовствовал двадцать лет, чтобы потом жениться и ходить на сторону. Да и вообще, — послала ему усмешку. — Ему это незачем. От меня он получает все, что нужно. И даже больше.

От моих слов Бессонов свирепеет на глазах. Кажется, у него из ушей и ноздрей даже тянутся тоненькие струйки дыма. Я вижу как сжимаются его кулаки и как резко дергается кадык. Как он пинает ни в чем неповинную ножку стула. А дыхание его напоминает шум небольшого водопада.

Это длится примерно минуту, а потом буря внезапно стихает. Глеб поднимает голову и смотрит на меня тяжелым, изучающим взглядом. Тяжело вздыхает.

— Какая же ты…

— Сука? — хмыкнула я. — Знаю, мы вроде это уже обсудили. Давай не будем идти по второму кругу. Беги жену ищи. Пока она не нашла себе более молодого любовничка… А то ты не молодеешь, знаешь ли.

— Можно подумать, Белозерский молодеет. Да из него скоро песок сыпаться начнет. А лет через пять вообще ничего не встанет. Что тогда делать будешь?

— Глеб, — я покачала головой, не сдержав смешка. — Чужая потенция — это не твои проблемы. О своей позаботься. А то выглядишь ты неважно. Мешки вон под глазами, морщинки. Уже пора об инъекциях ботокса подумать.

— Ты…

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы вовремя не подошла Надька. Она как раз утром приехала на церемонию прощания, чтобы поддержать нас с Мишей. Вот и сейчас почувствовала неладное и пришла мне на помощь.

— А я-то думаю, — протянула подруга, окинув Глеба презрительным взглядом. — Откуда смердит так? Гнильцой в доме так и попахивает… Теперь все ясно. Это от тебя, Бессонов, шлейф тянется.

— А не пошла бы ты, — процедил сквозь зубы Глеб, с ненавистью смотря на Надю. — Змеюка подколодная.

— Так, все, стоп! У нас здесь поминки, вообще-то. — прервала я начинающуюся перепалку. Пойдем, Надь. А тебе, Глеб, и правда лучше уйти. И без тебя проблем хватает.