Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 46 – Франческа Грациоли

Но я не понимаю, что происходит, поэтому беру его под локоть, и мы продолжаем работать. Фотографы делают снимки с разных углов, а затем просят остановиться и смотреть прямо в объектив. Пожалуйста, улыбнитесь. Теперь становится понятным требование надеть футболку с логотипом организации.

Действие третье: Вторая раздача, или Разочарование. Едва мы замечаем, как фотографы опускают фотоаппараты, как кто-то заботливо обнимает нас за плечи. Коллеги, проявив такт, мягко отстраняют нас в сторону и занимают наши места.

Они быстро погружают миски в мешки с рисом (мы делали это гораздо аккуратнее, держа миски словно хрупкие бокалы) и так же стремительно высыпают его в пластиковые емкости, появляющиеся перед ними. Ко всеобщему облегчению теперь очередь начинает двигаться гораздо спокойнее. Прожекторы гаснут, оставляя нас в углу площадки.

Западная Бенгалия начинает требовать плату за невинность. Эта невинность, порожденная привилегиями, позволяла мне до сих пор верить, что я живу в мире, управляемом некой космической справедливостью. В Калькутте бывали события, моменты и образы, похожие на те, что случались со мной в Милане. Но достаточно малейшей детали – надписи на стене, красных брызг на асфальте, мерцания редкого светофора, – и реальность начинает рассыпаться на осколки.

Это похоже на то, как если бы вы были в метро и стояли в очереди в билетную кассу. Здесь все выглядит обычно. Так же, как и в Европе. А потом ты замечаешь, что указатель, помимо напоминания о необходимости оплатить проезд, также предупреждает о запрете перевозить трупы. Вот еще пример: во время дружеского визита к соседям, которые живут недалеко от офиса, ты слышишь звон колокольчика из единственной другой комнаты в доме.

Пока ты пьешь предложенную тебе воду, перед глазами мелькает образ ребенка, который, как тебе кажется, там играет. Ты встаешь, заглядываешь в комнату и понимаешь, что это звенит не колокольчик, а металлическая цепь, закрепленная на щиколотке ребенка. У него когнитивная инвалидность, и его приковывают, чтобы он не выбежал на улицу и не причинил себе вреда.

Но пока мы находимся в эпицентре ситуации и не можем ее проанализировать. Вместе с Бернардо и нашими собаками мы занимаемся своими делами – осматриваем окрестности. Правда, здесь не так много интересного: несколько разрушенных домов, стоки и бескрайние поля.

Мы немного побросали палочки местным собакам рыжей и серой окраски и решили, что заслужили ужин вне дома. Это поможет нам забыть о том, что нас использовали в качестве представителей организации без нашего согласия.

Конечно, нам совсем не хочется снова ехать в тесноте с коллегами. Поэтому, когда нас приглашают сесть в грузовик, чтобы вернуться в город, мы указываем на крышу.

Мы хотим занять место мешков с рисом – так поступали многие ребята в этом районе, и у нас есть ощущение, что сегодня мы тоже можем в этом поучаствовать. Коллеги быстро переглядываются, будто говоря: «Как же все это бессмысленно», пожимают плечами и помогают нам забраться наверх.

Пока мы сидим на крыше фургона, последние лучи дневного света, пейзаж и тишина вокруг нас позволяют почувствовать момент озарения. Я узнаю зеленые стебли, которые виднеются из болот, обрамляющих дорогу, по которой мы стремительно мчимся.