Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 127 – Сергей Орлов

Так… и куда тогда дели ту пепельницу? Тоже втихую договорились и сняли с торгов? А жаль, за эту штуковину я бы точно пободался.

Тем временем сзади раздалось тяжёлое, сопящее дыхание. Сизый, всё это время откровенно скучавший, вдруг подался вперед. Его круглые глаза приковались к сцене с такой страстью, будто там выставили как минимум корону Императора.

— Вот это да-а-а… — сипло выдохнул он мне над ухом. В его голосе звучал искренний, почти детский восторг. — Вот это вещь! Тяжёлая. Добротная. На стол поставишь — сразу видно, солидный человек сидит, а не хрен собачий.

Я медленно повернул к нему голову и окинул его оценивающим взглядом:

— Ты же не куришь. Зачем тебе пепельница?

— Да при чём тут курево, братан! — искренне возмутился Сизый. — Ты глянь, какая форма! Какая монументальность! Это ж литьё! Чугун! Хоть бумаги прижать, хоть по башке кому прописать — да её же хрен сломаешь! Братан, ну давай выкупим, а? Я с жалованья отдам!

Вика рядом тихо хмыкнула и мгновенно закрыла лицо ладонью, чтобы не заржать в голос. А Стрешнев медленно прошёлся глазами по сияющей физиономии Сизого, и затем перевёл взор на меня, явно усомнившись в адекватности моей свиты.

Спорить с нахлынувшим энтузиазмом Сизого было бессмысленно, поэтому я молча достал из кошелька золотые монеты и вложил их в его широкую ладонь.

Секунду Сизый соображал, разглядывая блеснувший металл, а потом перевесился через бархатные перила ложи настолько лихо, что Вике пришлось в последний момент цапнуть его за край жилета, спасая от падения на головы публики.

— Пять! — заорал Сизый на весь зал так, что хрустальные подвески на центральной люстре тихо дзынькнули. — Даю пять золотых!

Зал вздрогнул, захлебнулся собственным гулом и мгновенно затих — десятки голов как по команде мотнулись вверх, нацелившись взглядами прямо в нашу ложу. А Модест Карпович на сцене застыл с занесённым молоточком, поперхнулся на полуслове и несколько секунд молча хлопал глазами, пытаясь переварить происходящее.

— Пять золотых от… — аукционист сделал вынужденную паузу, с глубочайшим профессиональным замешательством всматриваясь в сияющую, абсолютно счастливую рожу Сизого, — … от господина из ложи господина коменданта! Пять золотых — раз!

Сизый, упиваясь триумфом и чувствуя себя как минимум главным меценатом области, выпятил грудь и рявкнул:

— Шесть!

В зале кто-то тихо хрюкнул. Модест Карпович осторожно откашлялся в кулак и, подбирая самые деликатные выражения, произнёс:

— Господин… вы перебиваете собственную ставку.

— И чё⁈ — ничуть не смутился Сизый, гордо уперев руки в бока. — Моя ставка, хочу — перебиваю! Семь, ёпта! Давай стучи, пока не передумал!

Зал в мгновение слёг. Несколько купцов во втором ряду откровенно заржали, зажав рты руками. Стрешнев мученически вздохнул, закрыл глаза и снова потянулся во внутренний карман за своим шелковым платком, вытирать мгновенно вспотевшую лысину. Вика рядом уткнулась лицом мне в плечо, пряча улыбку, и только мелкая дрожь в её корпусе выдавала бесшумный, сдерживаемый хохот.

С галёрки — там, где внизу толпилась всякая мелочёвка и зеваки — кто-то из чистого хулиганства крикнул:

— Восемь!

Сизый мгновенно нагнулся через бархатные перила нашей ложи, выискивая крикуна внизу.

— Ты кого развести пытаешься, рожа⁈ — рявкнул Сизый на весь зал, перекрывая гул толпы. — Я тебя сейчас найду и в эту пепельницу башкой вколачивать стану! Девять!