Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 119 – Элоиза Джеймс

— Не совсем. Суть письма в том, что стоимость моего изумрудного гарнитура составляет целое приданое. Кстати, это напомнило мне… — Лицо Дианы озарила проказливая улыбка. — У меня потрясающая новость!

— Говори скорее!

— Только посмотри, что его светлость обнаружил под столиком в гостиной! — Диана лукаво рассмеялась. — Я помню, что надевала его в этой самой гостиной в день помолвки!

Лавиния покачала головой. Диана размахивала великолепным изумрудным ожерельем. Она почувствовала, что плачет. У Дианы снова были изумруды — вероятно, гораздо лучшего качества, чем те, что были утеряны два года назад. Герцог оказался более чем щедр в своем втором, тайном подарке.

Уайльды были такими милыми, честными, искренними и добрыми. Все они: от самых младших детей до самого герцога и Офелии. Парт тоже был частью семьи. И она может войти в их семью — о таком можно только мечтать.

— Но ведь никто не говорил Парту про то, что моя мать украла изумруды?

— Что ему нужно было сказать? — спросила Диана, застегивая ожерелье на шее. — Я потеряла что-то из драгоценностей два года назад, а теперь они нашлись. Какая удача, поскольку мама не выделила мне другого приданого, кроме изумрудов.

— Я не хочу, чтобы он знал.

— Никогда-никогда?

— Я расскажу ему, когда мама выйдет из лечебницы. Мне придется принять меры, чтобы она больше ничего не крала.

— А почему не сказать ему сейчас?

Лавиния вертела в пальцах пуговицу платья. Как объяснить Диане, что она боялась разрушить его уважение к ней — оно казалось ей таким хрупким, но значило для нее все. Видеть его полные восхищение глаза было как наркотик, посильнее капель доктора Робертса.

У нее мороз бежал по коже, стоило только представить себе разговор, в котором она признается в преступлениях собственной матери. Что она приносит в их брак, кроме матери, заключенной в лечебницу? Никакого приданого, одни долги. Разумеется, ей придется ему рассказать, но ведь не прямо сейчас?

— Не думаешь ли ты, что маме нужно оставить возможность признаться самой? — сказала она уклончиво. — Он будет ее зятем.

Диана упала в кресло и оттуда продолжала мрачно взирать на нее.

— Лавиния, он уже знает самое плохое. Знает, что она пустила по ветру наследство, которое оставил тебе отец. И знает, что она пристрастилась к лаудануму. С точки зрения Парта, человек, растративший приданое дочери, не достоин уважения. Так что ты ничего не теряешь, если расскажешь.

Неужели это так плохо, если она хочет выручить еще немного времени? Ровно столько, чтобы он понял, что ее хорошие стороны перевешивают плохие? Еще несколько раз испытать любовь?

Стоило ей закрыть глаза, как она видела его холодное лицо. Холодный взгляд, который смотрел на нее оценивающе и находил в ней кучу недостатков. От этой воображаемой картины ее сердце уходило в пятки.

— Я не могу допустить, чтобы он знал, что моя мама — воровка, когда ему и так известно, что она пристрастилась к лекарству. Еще рано. — Слова, которые произносила Лавиния, шли из самой глубины ее сердца. — Пойми, Диана, она моя мать! И единственная родственница, которую я приведу в семью, не считая тебя. А за Партом стоят все Уайльды. — Лавиния едва не плакала.

Она позволила страху руководить своими поступками. Но не лучше ли вспомнить те моменты, когда она видела в глазах Парта уважение, искреннее уважение и восхищение?