Книга Последний гамбит, страница 43 – Дженнифер Линн Барнс

Либби посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты говоришь точь-в-точь как они. Ты сказала стариком, словно знала его.

В некотором смысле я знала его. По крайней мере, я знала, как думают Хоторны, так что в этот раз я не просто провела пальцами по коже сумки. Я тщательно осмотрела всю сумку, затем перебрала предметы один за другим.

Начав с отпаривателя, включила его в розетку. Открыла отсек для воды и, убедившись, что он пуст, налила ее туда. Ждала, что по бокам появится какое-нибудь сообщение.

Ничего.

Я защелкнула отсек и подождала, пока не загорится индикатор готовности. Держа отпариватель подальше от своего тела, я включила его.

— Работает, – отметила я.

— Нам стоит опробовать его на этой сумке, которая, вероятнее всего, стоит десять тысяч долларов и которую наверняка нельзя отпаривать? – предположила Либби.

Мы сделали это, но без результата – по крайней мере, связанного с головоломкой. Затем я взяла фонарик. Включив и выключив его, проверила отсек для батареек – в нем не было ничего, кроме самих батареек. Я развернула пляжное полотенце и встала на него, чтобы увидеть весь рисунок.

Черно-белая нашивка, никаких неожиданных разрывов в узоре.

— Остается только это, – сказала я Либби, поднимая сетчатую сумку. Открыв ее, я высыпала магнитные буквы английского алфавита на пол. – Может быть, они приведут нас к первой подсказке?

Я начала рассортировывать буквы: согласные в одну сторону, гласные в другую. Я наткнулась на цифру 7 – и положила ее отдельно.

— Сорок пять магнитов, – сообщила я сестре, как только закончила. – Двенадцать цифр, пять гласных, двадцать восемь согласных. – Пока я говорила, разложила пять гласных – A, E, I, O, и U: каждой было по одной. Это не показалось мне совпадением, поэтому я стала выкладывать согласные по одной. Передо мной оказался почти весь алфавит, не хватало только семи букв.

— Эти повторяются, – сказала я Либби. – Одна B, три P и три Q. – Я проделала то же самое с цифрами: выложила все от единицы до девятки по одной и посмотрела, какие остались. – Три четверки, – отметила я, уставившись на магниты. – B, P, P, P, Q, Q, Q, четыре, четыре, четыре.

Я повторила это несколько раз. Я попыталась вспомнить фразу с этими буквами. Но ничего не приходило в голову, и я отказалась от идеи. Чего я не видела?

— Я, конечно, не гений, – осторожно произнесла Либби, – но, кажется, из этих букв слова не составятся.

Нет гласных. Я подумывала начать все сначала, поиграть с буквами по-другому, но не смогла заставить себя сделать это.

— Каждой по три штуки, – сказала я. – Кроме B.

Я взяла букву B и провела большим пальцем по ее поверхности. Что я упускаю? P, P, P, Q, Q, Q, 4, 4, 4 – но только одна B. Я закрыла глаза. Тобиас Хоторн создал для меня головоломку. Должно быть, у него были основания полагать, что ее не просто можно решить, а что ее могу решить именно я. В голову пришла мысль о папке с документами. О фотографиях, на которых я запечатлена за всеми занятиями – от работы в закусочной до игры в шахматы.

Я подумала о своем сне.

И затем я увидела – сначала мысленным взором, а как только мои веки распахнулись, прямо перед собой. P, Q, 4. Я выложила их, затем повторила то же самое со следующими магнитами P, Q, 4. Когда я увидела, что у меня осталось, мое сердце подпрыгнуло к горлу, колотясь так, словно я стояла на краю водопада.