Книга Приступить к ликвидации!, страница 32 – Алексей Махров

— Добрый вечер, господа, — поклонился он, когда мы подошли. — В ресторан? — в его речи чувствовался какой–то непривычный акцент. Было понятно, что он не «чистый» немец, а очередной фольксдойче, коллаборационист.

— Да, — ответил я. — Нас ждут.

— Прошу, — швейцар распахнул дверь. — Ресторан на первом этаже, направо по коридору.

Мы вошли. Внутри гостиница выглядела богато — мраморный пол, огромная люстра в холле. Пахло дорогим табаком и духами. Мы сняли шинели и головные уборы, отдали вещи в гардероб, поправили ремни и прически перед большим ростовым зеркалом и прошли из вестибюля направо.

Зал ресторана «Норд» оказалось огромным. Высокие, под три метра, потолки с лепниной и росписью в стиле ампир. Арочные окна, задрапированные тяжелыми бордовыми портьерами с золотыми кистями. Стены отделаны деревянными панелями темного дуба, на которых висели картины в массивных рамах — батальные сцены и пейзажи с видами Германии. Мне стало интересно: а что находилось в этом помещение до оккупации?

По центру зала в строгом порядке стояли круглые столы на четыре персоны, накрытые белоснежными скатертями, с хрустальными пепельницами и маленькими вазочками с живыми цветами (и это посреди зимы!). У стен располагались отдельные «кабинеты» с квадратными столами, отгороженные невысокими ширмами. В дальнем конце зала виднелась эстрада с роялем, но музыкантов видно не было.

За столиками сидели немецкие офицеры. Много офицеров. Мундиры с петлицами всех цветов, витые и «гладкие» погоны, поблескивающие нашейные кресты, орденские ленточки в петлицах. Воздух был густо пропитан запахом жареного мяса, соусов, кофе, дорогих сигарет и еще чем–то неуловимо сытным, праздничным, чуждым этому голодному, замерзшему городу.

Мы остановились на пороге, оглядываясь в поисках знакомых лиц. И тут же увидели Хофмайера. Фельдфебель сидел за столиком в углу, недалеко от эстрады, и махал нам рукой, широко улыбаясь. Рядом с ним сидел оберлейтенант Шпайдель — более сдержанный, с аккуратно зачесанными светлыми волосами и узким, интеллигентным лицом.

— Вернер! Клаус! — закричал Хофмайер, когда мы подошли. — Рад вас видеть! Садитесь, садитесь!

Он с уважением посмотрел на знаки отличия на моем мундире — медаль «За зимнюю кампанию», называемую в среде фронтовиков «Мороженое мясо», и значок «За штурмовую атаку».

Фельдфебель был уже немного навеселе — щеки раскраснелись, глаза блестели. Шпайдель, напротив, выглядел абсолютно трезвым и лишь слегка кивнул нам в знак приветствия.

— Добрый вечер, господа, — сказал я, усаживаясь. — Спасибо за приглашение. Шикарное место.

— А то! — Хофмайер довольно оглядел зал, словно являлся единственным владельцем этого заведения. — Лучший ресторан в городе. Ну, после «Паласа», конечно. Но туда нас, простых смертных, не пускают. Там только для старших офицеров. А здесь — демократия! И фронтовикам всегда рады.

Подошел официант — немолодой мужчина во фраке, с лицом, ничего не выражающим. Хофмайер, не глядя в меню, заказал:

— Четыре порции жаркого по–берлински, картофель отварной, пиво. Много пива. И шнапса для начала.

Официант кивнул и исчез.

— Ну, рассказывайте, — Хофмайер подался вперед, опершись локтями о скатерть. — Как устроились? Квартиру дали?

— Дали, — ответил Валуев со своим швабским акцентом. — На Юбилейной. Хорошая квартира. Большая гостиная, кухня, две спальни. Печка вполне работоспособная, долго держит тепло.