Книга Приступить к ликвидации!, страница 31 – Алексей Махров

— Передайте ему, что я зайду завтра в одиннадцать утра, — сказал я. — Спасибо, герр Книппер и всего хорошего!

Я вышел из магазина с бумажным свертком в руке — до широкого использования пластиковых пакетов додумаются еще не скоро. Я еще раз прошел по Кайзерштрассе до самого конца, мимо дорогих магазинов с невыносимо чистыми стеклами витрин, до площади, где стояло здание бывшего Дома культуры комсостава. Теперь над входом висела огромная цветная вывеска с надписью «Palast». Ресторан и казино для старших офицеров. У входа стояли двое патрульных, с винтовками на плече — но они явно не относились к числу охраны заведения, а просто остановились рядом, чтобы передохнуть на маршруте. Я прошел мимо, даже не взглянув в их сторону.

Свернул на Фридрихштрассе с другого конца. И почти сразу увидел пятиэтажный серый дом, носящий следы недавнего ремонта — замазанные раствором выбоины от осколков на стенах. На углу фасада висела вертикальная вывеска: «Deutsches Haus» — гостиница «Немецкий дом». На первом этаже размещался ресторан «Норд». Именно сюда нам предстояло идти вечером. Я запомнил расположение, приметил подворотни и переулки рядом — на случай, если придется уходить с боем.

Обошел квартал, вернулся на Юбилейную. Поднялся в квартиру. Петр спал богатырским сном — даже не пошевелился, когда я вошел. Я прошел в гостиную, сел за стол, развернул карту города с обозначениями на немецком, которую мы получили на Лубянке. Достал карандаш и начал аккуратно отмечать объекты, представляющие интерес для «офицеров в отпуске» — кафе, рестораны, магазины, всё, что успел запомнить.

Работа заняла около часа. Когда закончил, карта стала похожа на штабной план. Но ничего «криминального» на ней не обнаружил бы даже самый дотошный контрразведчик — все эти места предназначались для свободного посещения немецкими офицерами. Я отложил карандаш, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Мысли в голове выстраивались в ровные ряды: начало положено. Встреча с Вондерером высосала столько сил, сколько не высосал бы любой бой, но дело сделано — агент взят под контроль. Теперь надо добиться от него полезной информации.

Ровно в шесть я подошел к кровати и тронул Петра за плечо.

— Петя, вставай. Пора собираться.

Валуев открыл глаза мгновенно, как будто и не спал. Сел на кровати, потер лицо ладонями.

— Добро, — сказал он хрипловато. — Отлично отдохнул.

Мы по очереди умылись водой из–под крана — она была ледяной. Петр побрился опасной бритвой «Золинген», а я эту процедуру пропустил — щетина у меня вообще почти не росла. Так, легкий юношеский пушок над губой. Переоделись в чистое — я надел новые брюки и свежую майку под мундир. Валуев привел себя в порядок, причесался, проверил оружие.

— Форма у нас, конечно, не для ресторана, — заметил он, оглядывая меня. — Слегка помятая. Но сойдет. Фронтовикам простительно.

— На первый раз простительно, — усмехнулся я. — Потом придется соответствовать.

— Ладно, пошли. Время поджимает.

Мы вышли на улицу. Вечерний Минск встретил нас привычным холодом. Небо было чистым, и мириады звезд горели так ярко, как не бывает в больших городах. Дышалось легко, мороз слегка пощипывал щеки.

До Фридрихштрассе дошли минут за десять. Гостиница «Дойчес Хаус» светилась, как новогодняя елка — в некоторых окнах горел яркий свет, в других — приглушенный, сквозь шторы. У входа стоял швейцар в длинной ливрее и с бляхой на груди.