Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 87 – Алексей Махров

Третий слой был самым скверным: если немцы действительно хотят, чтобы советская разведка услышала эту мысль, то почему именно так? Почему мне? Через Хофмайера, Шпайделя и генерала фон дер Грёбена? Через пустые разговоры якобы усталых офицеров в ресторане и казино? Это могло быть не организованной дезинформацией, а естественным просачиванием настроений. Могло быть и тонкой игрой: дать нескольким вроде бы неосторожным людям возможность «случайно» обронить правду, чтобы она выглядела добытой, а не вручённой. Самая удачная ложь всегда выглядит как правда, которую тебе позволили услышать не полностью, с оговорками и недомолвками. А самая удачная правда в разведке иногда оказывается ложью только потому, что её слишком правильно подали.

— Вы задумались, герр Шварц, — заметил Шпайдель, наблюдая за мной поверх чашки. — Неужели я испортил вам обед разговорами о грузовиках и пополнении?

— Нет, — отмахнулся я, поднимая глаза. — Просто подумал, что если весной действительно будет спокойнее, Беккер успеет выйти из госпиталя до того, как нас снова отправят туда, где стрелки на картах превращаются в похоронки.

— Вполне возможно, — смягчился Шпайдель. — Хотя слово «спокойнее» на Восточном фронте всегда звучит как плохая шутка.

— Русские ведь не станут ждать, пока мы починим грузовики, — заметил я, проверяя его через обычную логику. — Если у нас пауза, они попробуют использовать её. После зимы у них хватает злости.

— Попробуют, — согласился Шпайдель, аккуратно выбирая слова. — Но они тоже выдохлись. Их наступления зимой стоили им огромных потерь. Люди, техника, боеприпасы, дороги — всё имеет предел. В штабе считают, что весной обе стороны будут больше приводить себя в порядок, чем бросаться вперёд. Конечно, местные бои никуда не исчезнут. Разведка, артобстрелы, попытки улучшить позиции, атаки за деревню, контратаки за ту же деревню. Но крупная операция на нашем участке… — Он замялся, скривил губы и уже осторожнее завершил: — Скажем так, я бы на это не рассчитывал.

— А где бы вы рассчитывали? — спросил я с ленивой усмешкой, тут же прикрывая вопрос шутливым тоном. — Чисто как человек, которому однажды снова придётся паковать вещмешок. Север? Юг? Или нас оставят гнить в тылу до лета?

Шпайдель чуть покачал головой, но улыбнулся, оценив наглость.

— Вы хотите, чтобы я за обедом предвосхитил планы Верховного командования? — иронично уточнил он.

— Жаль, — вздохнул я с нарочитым разочарованием. — Я почти поверил, что обедаю с человеком, который знает будущее.

— Будущее знают только фюрер, господь бог и Генрих Хофмайер после третьей рюмки, — сухо съязвил Шпайдель. — Причём Генрих говорит увереннее всех.

— Тогда надо спрашивать Генриха, — хмыкнул я.

— Не советую, — поморщился Шпайдель. — Он назовёт вам одновременно Москву, Кавказ, Ленинград, Лондон и, если настроение будет хорошее, Вашингтон.

— Широкий стратегический взгляд, — усмехнулся я.

Он ушёл от прямого ответа чисто, почти красиво. Не назвал юг, не подтвердил Кавказ, не проговорился о направлении главного удара. Зато ещё раз укрепил общий фон: «Центр» не активен, весна — восстановление, крупной операции не ждут. Я внешне оставался всё тем же Вернером Шварцем, которому интереснее не штабные планы, а судьба собственного унтера и перспектива не возвращаться под огонь слишком быстро. Внутри же я уже представлял, как это будет выглядеть в донесении: источник осторожный, не болтун, служит при штабе группы армий, информация повторяет ранее полученные отголоски, степень достоверности повышенная, но есть признаки навязчивого распространения. Последняя фраза была бы самой важной.