Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 86 – Алексей Махров

Внешне я никак не отреагировал. Макнул в соус очередной кусок телятины, неторопливо прожевал и только после этого кивнул, будто услышал нечто несущественное. Внутри же я весь напрягся. Вот оно. Снова. Та же настойчивая мысль: на участке группы армий «Центр» активных действий не будет. Техника изношена. Ей нужен ремонт. Люди устали. Им нужен отдых.

— Значит, весной нам дадут отоспаться перед новой мясорубкой? — лениво усмехнулся я, не поднимая глаз от тарелки. — Неплохая новость, если, конечно, русские согласятся соблюдать ваши штабные планы.

Шпайдель тут же будто спохватился. Не резко, не так, чтобы посторонний заметил, но я увидел, как он чуть выпрямился, как взгляд скользнул по соседним столикам, как лицо снова стало более служебным.

— Не принимайте мои ворчания за сведения особой важности, герр Шварц, — осторожно отступил он, поднимая ладонь в примирительном жесте. — Я вижу только свою часть бумажного болота. Человек, который весь день сверяет списки неисправных грузовиков, начинает думать, что вся война состоит из сломанных грузовиков. Возможно, наверху смотрят иначе.

— Наверху всегда смотрят иначе, — фыркнул я. — Они видят стрелки на картах, а мы видим, куда эти стрелки потом утыкаются. Почему–то обычно в обледенелые окопы, где сидят злые русские солдаты.

Шпайдель посмотрел на меня чуть дольше обычного и снова усмехнулся. Только сейчас в его усмешке было больше усталого согласия.

— Золотая философия фронтового офицера, — оценил он. — Иногда мне кажется, что если бы штабы чаще помнили о таких простых вещах, на бумагах было бы меньше красивых стрелок и больше здравого смысла.

— А если бы фронтовые офицеры чаще помнили о бумагах, — возразил я, — у нас, возможно, было бы больше патронов, теплых сапог и горячей еды.

— Тоже верно, — признал Шпайдель, опуская взгляд к чашке. — Война держится на взаимном презрении фронтовиков и тыловиков, которые всё равно не могут друг без друга обойтись.

— Хорошая формулировка, — хмыкнул я. — Надо будет сказать Генриху. Он перескажет её так, что получится анекдот.

— Пожалейте формулировку, — скривился Шпайдель. — Генрих её убьёт.

Мы оба улыбнулись, и со стороны, наверное, выглядели как два знакомых офицера, которые перекидываются шуточками за обедом, обсуждают штабную тоску и фронтовую грубость. Именно так и должно было выглядеть. Я даже чуть расслабил плечи, отпил пива, поморщился от горечи и мысленно начал разбирать услышанное по слоям.

Первый слой был простым: информация звучала правдоподобно. После зимних боёв, после провала под Смоленском и Ярцево группа армий «Центр» действительно могла нуждаться в восстановлении. Потери, растянутые коммуникации, изношенная техника, проблемы со снабжением, плохие дороги, русская зима, недооценённый противник — всё это складывалось в картину, где весенняя пауза на центральном участке выглядела логично. Даже слишком логично. Немцы могли перенести главный удар на юг, к Кавказу и нефти, или попытаться решить другую задачу, оставив «Центр» держать фронт, связывать наши силы, изображать угрозу Москве и одновременно приводить себя в порядок.

Второй слой был неприятнее: я слышал это не первый раз. Причем из самых разных источников. Совпадение? Возможно. Штабные офицеры действительно могут повторять друг за другом одни и те же слова, потому что живут в общем информационном поле. Но разведчик обязан не доверять информации не только тогда, когда она звучит лживо. Настоящая опасность начинается там, где всё кажется правильным, но слишком охотно ложится тебе в ладонь.