Книга Перекрестки миров. Том 1, страница 10 – Джек из тени

Где-то далеко, за бетонным забором части, просигналил припозднившийся товарный поезд. Протяжный, тоскливый звук растаял в сибирской ночи. Корнев выдохнул струйку сизого дыма, проводив ее взглядом до тех пор, пока она не растворилась в морозном воздухе. Завтра суббота, нужно будет проконтролировать уборку оружейки, потом сходить на совещание к начштаба, выслушать очередную порцию бреда про показатели боевой готовности. Вечером, может быть, он все-таки выпьет стакан водки с Лешим в каптерке, не чокаясь, поминая тех, кто остался в горах Кавказа или песках Ближнего Востока. Обычная жизнь, нормальная армейская рутина. Надежная броня повседневности.

Лёха выбросил окурок в проржавевшую урну, плотнее запахнул бушлат и повернулся к дверям. Завтра будет такой же день, как вчера. Солнце встанет, дежурный крикнет «Подъем», и шестеренки снова закрутятся в привычном ритме.

Барон толкнул дверь общаги, оставив морозную ночь за спиной. Он шел спать, абсолютно уверенный в том, что завтрашнее утро начнется с привычного раздражения на хрипящий будильник.

Вой начался без предупреждения. Он не подкрадывался, не нарастал постепенно, как это бывает на учениях, когда оператор дежурной смены лениво крутит ручку механической сирены. Этот звук родился сразу, на оглушительной, рвущей барабанные перепонки ноте. Он рухнул на спящий гарнизон, как ударная волна, как гильотина, отсекающая привычную реальность.

Это был «Ревун», тот самый, о котором ходили байки среди старослужащих. Тот, что включали в случае ядерной атаки, прорыва государственной границы или вторжения инопланетян. Полномасштабная сирена гражданской обороны, покрывавшая не только территорию бригады, но и весь город. Звук, который означал, что привычный мир только что закончился.

Корнев не подскочил на кровати. Его тело, натренированное годами службы, отреагировало раньше, чем мозг успел обработать входящий сигнал. Он просто сел, свесив ноги с койки, и на несколько секунд замер, прислушиваясь. Дрожали стекла в оконной раме. Откуда-то снизу, с первого этажа, донесся дребезжащий звон, в серванте у жены прапорщика Сидоренко лопнул хрустальный бокал.

В коридоре общаги раздался грохот, чей-то панический вскрик, за которым последовал отборный, многоэтажный мат. Дверь напротив с грохотом распахнулась, и в проеме показался капитан Зимин. Тот самый, что вчера звал его пить коньяк. Сейчас он был бледен, как бумага, с безумными, вытаращенными глазами. В одних трусах и с наспех накинутым на плечи кителем, он пытался одновременно попасть ногой в штанину и ремень.

— Барон! Это что за хрень⁈ — заорал он, перекрикивая сирену. — Война, что ли⁈

Корнев не ответил, старлей двигался быстро, экономно, без единого лишнего движения. Так, как его учили действовать в критической ситуации. Мозг уже переключился в боевой режим, отсекая все эмоции и оставляя только холодный, сухой алгоритм.

Вой сирены не прекращался, он давил на психику, ввинчивался в мозг, вызывая тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Внутри у Лёхи что-то сжалось. Нет, страх он разучился испытывать давно, это было другое. Тугая пружина предвкушения, которая медленно начинала раскручиваться в груди. Тот самый локальный армагедец, о котором он вчера думал, случился. Только, кажется, масштаб оказался несколько иным.