Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 10 – Джек из тени

Одна личность — это тридцатисемилетний мужчина, циник и прагматик, привыкший решать сложнейшие задачи. Его острый, как хирургический скальпель, разум, лихорадочно анализировал сложившуюся ситуацию, просчитывал варианты решения и бился о стенки черепа, как тигр в клетке, в попытке найти выход, но никак не мог найти его. И тогда его переполняла глухая бессильная ярость, от которой хотелось выть, но я мог лишь лежать и смотреть в потолок.

Вторая личность — это двадцатитрёхлетний парень, чьё тело я занимал. Этот мальчишка не знал ярости, его переполняло отчаяние, глубокое и тёмное, как беззвёздная ночь. Это именно он чувствовал унижение от того, что приходилось есть с ложки, которую засовывает в рот чужая рука. И именно он съёживался от жалостливых взглядов. Парнишка, в отличие от мужчины, не хотел бороться, предпочитая просто исчезнуть и перестать быть обузой для отца, который из-за него превратился в собственную тень.

Отец… Андрей Ильич заходил каждый вечер. Он садился на стул у койки и начинал со мной говорить. Говорил обо всяких мелочах: о погоде, о ценах на пеньку в Иркутске, и старательно делал вид, что всё нормально, что я все ещё его сын, его помощник, его будущее. Однако голос его то был натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть, то дрожал от переживаний, а в глазах стояла такая боль, что я не мог в них смотреть. Я предпочитал, чтобы он не приходил, так как его визиты были хуже любой пытки. Каждый его визит напоминал мне о том, что, сломавшись сам, я сломал и его.

Смена картинки наступала тогда, когда меня переворачивали на правый бок, и я мог смотреть иллюминатор — маленький круглый глаз, смотрящий в другой, недостижимый для меня мир.

Там, за толстым мутноватым стеклом бурлила жизнь.

Я видел неправдоподобно синее небо, по которому плыли облака, похожие на горы взбитых сливок, а в нём другие дирижабли. Огромные неуклюжие грузовики, похожие на наш, медленно ползли по своим маршрутам, а изящные серебристые сигары пассажирских лайнеров проносились мимо, сверкая на солнце. Иногда я видел пролетающие вдали хищные силуэты военных сторожевиков, и невольно вздрагивал, вспоминая тот, что спас нас.

Этот мир был невероятен, словно мечта, что сошла со страниц фантастического романа. В этом мире человечество покорило небо не с помощью реактивных двигателей, а с помощью ленивой, но величественной силы гигантских воздушных кораблей. Мир, который я, инженер, одержимый авиацией, мог бы легко покорить. Мир, в котором мой разум мог бы творить чудеса.

Но я мог лишь смотреть на него через стекло.

Мир-картинка и он же мир-насмешка. Как изощрённое издевательство — он был так близко, но в то же время бесконечно далеко. Я ощущал себя зрителем на самом захватывающем представлении во вселенной, сидящем в своём кресле в первом ряду. Вот только с этого кресла мне уже никогда не встать.

В один из таких дней я сидел и смотрел на проплывающий мимо роскошный лайнер, из иллюминаторов которого лился свет и доносились обрывки музыки. Я решил попытаться вызвать в себе хоть какое-то чувство. Всё равно какое. Пусть это будет ярость или ненависть, да пусть это будет даже простая злость на того безликого ублюдка в броне, который превратил меня в беспомощную куклу или на судьбу, которая сыграла со мной такую жестокую шутку.