Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 113 – Джек из тени

— Идем, — мягко сказал Воронцов, положив руку ей на плечо. — Ему нужна помощь, а то еще не хватало потерять такого парня, когда все закончилось!

Елена кивнула и, взяв меня под руку, повела прочь с этой проклятой арены. Я шел, опираясь на нее, и каждый шаг давался с трудом. Но я шел и был не один. В тот момент это было единственное, что имело значение.

* * *

На выходе с закрытого полигона нас ждал сюрприз. За то время, что длилась дуэль, здесь собралась огромная толпа. Весь личный состав Академии, свободный от занятий, был здесь. И эта толпа была четко разделена на два враждующих лагеря, как будто между ними проходила невидимая линия фронта.

С одной стороны, у входа в аристократское крыло общежития, стояли отпрыски знатных родов. Они были в своих парадных мундирах, вели себя шумно и развязно, громко смеялись и делали ставки. Еще до начала поединка я слышал обрывки разговоров. Они не сомневались в победе Голицына, их интересовало лишь то, как долго он будет мучить меня перед тем, как нанести последний удар. Они жаждали крови, жаждали моего унижения, как подтверждение устойчивости системы.

С другой стороны, ближе к казармам для простолюдинов, стояла другая группа. Курсанты из «служивых» дворян, вчерашние армейские офицеры, простые ребята, поступившие в Академию благодаря таланту, а не происхождению. Они стояли молча, сбившись в плотную, угрюмую массу. Они не делали ставок, просто ждали, в их взглядах читалась ненависть к заносчивым аристократам и слабая, почти призрачная надежда. Для них я был не просто курсантом Строгановым. Я был их символом того, в этом мире, не все решает кровь и титул.

Когда тяжелые ворота полигона со скрипом отворились, все разговоры мгновенно стихли. Все взгляды были устремлены на выход. И в этой тишине первой на залитую утренним светом площадь вышла Елена Воронцова. А за ней, опираясь на нее, хромая и шатаясь, вышел я собственной персоной.

Мой вид, должно быть, был ужасен. Разорванный, дымящийся комплект формы, лицо в крови, множественные ожоги, а еще рука, безвольно висящая вдоль тела. Я был похож на призрака, восставшего из ада.

В толпе аристократов раздался изумленный, недоверчивый вздох. Они не могли поверить своим глазам. Каждый из них ожидали увидеть триумфатора Голицына, а увидели его полумертвого противника, который, тем не менее, стоял на своих ногах. Один из подпевал Голицына, не выдержал. Он подскочил к Елене, его лицо было искажено недоумением и злобой.

— Графиня, где княжич⁈ Что с ним⁈

Елена остановилась. Она медленно повернула голову и окинула толпу аристократов долгим, презрительным взглядом. А потом на ее губах появилась ядовитая, уничтожающая усмешка.

— Княжич? — переспросила она громко. — А Димочка теперь везде, пепел далеко разлетелся…

Толпа ахнула. Осознание того, что произошло, медленно, как яд, проникало в их сознание. Не просто ранен или побежден. Уничтожен, превращен в пепел! В лагере простолюдинов и служивых кто-то не выдержал и закричал «Ура!». Этот крик подхватили другие. Сначала неуверенно, а потом все громче и громче. Это был рев восторга, вызов, брошенный в лицо всей этой спесивой аристократической своре.

К нам уже спешили медики с носилками, подъехал автомобиль госпиталя. Меня пытались аккуратно уложить на носилки, но я зверски посмотрел на санитаров, оба тут же отступили, давая мне возможность с дедовским кряхтением залезть в машину. Елена села в машину рядом со мной, не отпуская моей руки. Дверь захлопнулась, отсекая меня от криков толпы.