Книга Воздушная кавалерия. Том 7, страница 102 – Джек из тени

— Дед приказал отдать почти все, что у нас было, в казну Империи. В обмен на одну-единственную бумагу. Императорский эдикт о полной неприкосновенности.

— Алиса, архивы. Императорские эдикты, временной период — пятнадцать лет назад, род Ростовых.

— Принято, хозяин. Поиск… Нашла. Указ № 734-А. За подписью лично Его Императорского Величества Николая Второго. За «особые заслуги перед Отечеством и в связи с трагическими событиями» род князей Ростовых и все его боковые ветви объявляются находящимися под личным покровительством Империи. Срок действия — шесть месяцев.

Пока я слушал Наталью, перед моими глазами на виртуальном экране всплыл текст этого указа. Я пробежал его глазами и присвистнул. Это была даже не охранная грамота, скорее абсолютный щит.

«…Запрещены любое давление, как явное, так и скрытое, направленные против представителей рода, их имущества и коммерческих интересов. Любое действие, которое может быть истолковано как враждебное, будет рассматриваться как прямое оскорбление Императорской власти. Наказание за нарушение данного эдикта — смертная казнь и полное лишение всех прав и состояний для всего рода виновного».

Под текстом стояла сумма «добровольного пожертвования» в казну. Сумма была такой, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Ростовы действительно отдали почти все. Большую часть заводов, рудники, доходные дома, пакеты акций. Они остались почти ни с чем.

— Мы практически пошли по миру, — подтвердила мои мысли Наталья. — Все, что было накоплено поколениями, ушло за одну ночь. В обмен на бумажку.

— Но как же… балы, приемы, роскошная жизнь? — я вспомнил тот блеск, ту уверенность, с которой Ростовы держались в свете.

— Пыль в глаза, Кирилл. Мы, аристократы, хорошо умеем пускать пыль в глаза, — криво усмехнулась Наталья. — Это единственное, что у нас оставалось. Фасад. Мы продавали последние драгоценности, чтобы устраивать приемы. Залезали в долги, чтобы поддерживать иллюзию благополучия. Потому что в нашем мире показать слабость, значит умереть. Все ждали, когда мы споткнемся.

Княжна вздохнула.

— Мы заплатили за шесть месяцев неприкосновенности. Но Император, видимо, понимая всю ценность нашего рода для страны, продлил эдикт еще на столько же, уже безвозмездно. Это был четкий сигнал всем стервятникам: Ростовы нужны Империи. Хотя этот «ценный ресурс» в тот момент дышал на ладан. Род в долгах, активы распроданы, а патриарх почти что овощ, прикованный к постели.

— Как же твой дед вылечился? — спросил я. С такими травмами, даже с учетом местных медицинских технологий, это казалось почти невозможным.

— Деньги и воля, — пожала плечами Наталья. — Остатки того, что мы не отдали в казну, ушли на его лечение. Лучшие медики, редчайшие артефакты, экспериментальные методы регенерации. Его собирали по кусочкам. Семь месяцев он пролежал в секретной клинике. Семь месяцев мой отец и дядя держали оборону, отбиваясь от кредиторов и врагов, пытавшихся урвать последние куски нашего наследства.

Она снова замолчала, и в ее глазах появилась тень благодарности.

— Все ждали развязки. Ждали, когда истечет срок императорского эдикта, чтобы порвать нас на части. Желающих всегда хватало. Но тогда нам помогли Воронцовы. Твой тесть, Александр Сергеевич, был старым другом деда. Он, как говорится, впрягся за нас. Дал нам еще полгода, прикрыв своим влиянием при дворе и, что важнее, своими деньгами. Дал нам кредит, без которого мы бы не выжили. Именно тогда наши роды стали больше, чем просто союзниками.