Книга Наследие, страница 105 – Алексей Федотов

— Как красиво, — сказала Аня тихо. Она сидела рядом со мной, напротив Резникова.

На рыночной площади торговали. Возы стояли рядами, с задранными оглоблями. На возах лежали горы капусты, тугой, белой, хрусткой даже на вид, а с ними красная морковь, свёкла, лук в связках. Огромные, бугристые, оранжевые тыквы. Яблоки в корзинах — красные, жёлтые, полосатые. Над всем этим стоял громкий гомон, торговки кричали, мужики торговались. Кто-то ругался из-за весов. Мальчишки шныряли между возами, искали где поживиться, а пёс у мясного ряда смотрел на висящие туши с тоской и надеждой. Но судя по упитанности собакена ему нередко дают обрезки.

Лена купила у торговки, не вылезая из коляски, кулёк каленых лесных орехов. Торговка, глядя на её простую дорожную одежду, обращалась к ней «милая» и «доченька» и насыпала с горкой. Лена расплатилась медью, и вид у неё при этом был очень довольный.

— Мне ещё никогда не насыпали с горкой, — восторженно сообщила она, раздавая орехи. — Ни разу в жизни.

Резников только хмыкнул с улыбкой.

За площадью улица пошла под уклон, к реке. Дома здесь стояли ниже и старше, с резными наличниками. Сады за заборами пустели, яблони стояли уже почти голые, только кое-где на верхних ветках висели забытые красные яблоки. Потом дома кончились, открылась набережная и я увидел гору.

Река обходила её полукольцом. Широкой, плавной, тёмной дугой, как подкова охватывает конское копыто. С трёх сторон вода, с четвёртой город. Гора поднималась прямо из реки, круто, тяжело, вся до самой вершины заросшая лесом. Лес, как и прежде, был дремучий и тёмный. Ели стояли чёрно-зелёной стеной, а среди них мазками горели дубы и клёны. Медь и золото в багрянце. Будто кто-то взял огромную кисть и наляпал по еловой черноте осенних красок, не заботясь о порядке.

А на самой вершине, над лесом, стоял замок.

Серый, каменный, тяжёлый. Четыре этажа, высокие узкие окна. По углам башни, с острыми крышами, крытыми тёмной черепицей. Стены поросли снизу плющом, и плющ сейчас был красный, тёмно-бордовый, как вино. Над крышами поднимались дымки из труб. Тонкие, прямые, в безветренном воздухе они стояли столбами.

Я смотрел на замок и пытался понять, что чувствую. Прислушивался к себе, как прислушиваются к больному зубу. Болит или нет? Вроде не болело.

Мда. Все не так, как я думал. Когда Резников предложил съездить, у меня внутри был умеренный интерес, а сейчас, при солнце, среди клёнов, глядя на эту гору в осеннем лесу, я чувствовал что-то другое. Странное. Тяжёлое, но не страшное. Как будто смотришь на дом, где когда-то болел. Болел долго и тяжело, но выздоровел.

Все-таки память — это не только чисто информация о событиях, но и эмоции, которые я пережил когда-то. В данном случае — прошлый владелец тела. В воспоминаниях пребывание в этом замке ему приходилось не сладко.

Дорога вдоль набережной упиралась в мост.

Мост был каменный, старый и широкий. Он лежал на четырёх быках, тяжёлых, обросших у воды зелёным бархатом тины. Полотно у него было вымощено булыжником, по краям шли низкие каменные парапеты с выщербленными зубцами. По такому мосту легко разъезжались две телеги.

Река под ним оказалась широкой, метров тридцать, не меньше. Тёмная, тяжёлая, медленная, она уносила к повороту палые листья. Листья плыли по ней целыми флотилиями, кружились у быков, прибивались к берегу.