Книга Печать пожирателя 12, страница 42 – Илья Соломенный

Я углубился в чтение, и ледяная тишина архива сомкнулась вокруг.

Здесь, в подземной гробнице знаний, начиналась моя самая важная охота.

* * *

Следующие несколько дней я провёл в подземном склепе, который стал моим кабинетом. Меня окружали стопки книг. Не голограммы, не кристаллы с данными — а настоящие, тяжёлые, пахнущие пылью и временем бумажные фолианты. Их приносили безмолвные монахи в простых коричневых рясах — их шаги были так же бесшумны, как скольжение теней. Они ставили очередную стопку на край стола, почтительно склоняли голову и удалялись.

Во взглядах этих людей читалось не любопытство, а скорее, опасливое благоговение перед тем, кто копается в корнях древнего проклятия.

А я сидел, вглядываясь в строки, написанные выцветшими чернилами на итальянском и латыни. Мой собственный итальянский был на уровне «спасибо-пожалуйста-где-туалет», а латынь и вовсе оставалась загадочными закорючками.

Правда, портативный переводчик-очки иногда подкидывали разные приколы — переводил буквально, иногда путался в падежах, а в магических терминах временами выдавал такую ахинею, что хоть святых выноси из склепов…

«Духовная субстанция» превращалась в «алкогольный напиток», а «инверсия энергетического потока» — в «реверсивную канализацию».

— Чёртовы прогрессивные технологии, — ворчал я себе под нос, сверяясь со старым, бумажным русско-итальянским словарём.

Я вёл собственные заметки, набрасывая схемы и выписывая термины, которые повторялись в разных источниках.

Инквизиторы были педантичными до ужаса бюрократами. Они скрупулёзно фиксировали всё: слова «еретиков», результаты «допросов», описания аномалий.

И в нескольких, казалось бы, несвязанных между собой манускриптах — одном из Тосканы XV века, другом из испанского монастыря XVII-го — я начал находить перекрёстные ссылки.

Упоминания не просто о Пожирателе, поглощающем магию, а о чём-то более глубоком и пугающем.

Фраза всплывала снова и снова, обрастая подробностями: «Vacuitas Possessio».

«Одержимость Пустотой».

Первые описания были скупы и завуалированы аллегориями типа: «…и душа его стала как пустой сосуд, коий притягивает к себе души страждущих, дабы наполниться их скорбью и силой…», «…сила не прибывала в нём, но убывала вокруг, ибо он сделался оком бури в мире духов…».

Поначалу я интерпретировал это в рамках уже знакомой информации. Очередной кошмарный апгрейд Пожирателя — не просто воровать магию, а поглощать самое сознание, душу, волю другого существа — такого в Ватиканских заметках было полно. Увеличивать свою силу за счёт чужого «я», стирая его в небытие.

Типичная аллегория способностей Пожирателя.

Однако в более поздних, чуть менее истеричных трактатах алхимического толка такая же информация с таким же термином представала в другом свете…

Там, среди рассуждений о «первичных элементах» и «астральных субстратах», мелькали другие формулировки. «Vacuitas» трактовалась не как пустота-поглотитель, а как пустота-проводник. «Не обладание, но состояние. Не наполнение, но соединение с изначальным ничто, что лежит меж всеми вещами»… Говорилось о «резонансе с тишиной за гранью реальности», о «становлении каналом для силы, что не принадлежит никому — и принадлежит всем одновременно».

И вот это меня заинтересовало… Мой взгляд застыл на этой фразе, выведенной на полях убористым почерком какого-то забытого монаха-исследователя.