Книга Время, вперед!, страница 63 – Артём Март

Вечером того же дня я дождался, пока в палате станет тихо, и вышел в коридор.

Часы на стене показывали начало одиннадцатого. После отбоя госпиталь затихал, но не замирал совсем: где-то далеко шаркали тапки санитара, скрипнула дверь ординаторской, оттуда донёсся приглушённый смех.

По коридору я шёл медленно, не прятался, но и лишний раз не лез на свет.

Боль в боку грызла при каждом шаге, но я уже научился двигаться так, чтобы она не мешала. Ну или почти не мешала.

Лестничная площадка второго этажа встретила меня прохладой.

Окно здесь выходило на задний двор госпиталя, и я выбрал это место не случайно.

С нижнего коридора сюда редко кто поднимался после отбоя, а отсюда хорошо просматривался хозблок: приземистое кирпичное здание с решётками на окнах, деревянный навес у погрузочной площадки, а перед ним — пятачок, освещённый единственным фонарём на кривом столбе.

Фонарь горел тускло, но этого хватало, чтобы разглядеть силуэты.

Я прижался плечом к холодной раме и стал смотреть.

В первые минуты двор был пуст. Ветер гонял по земле сухие листья. Где-то вдалеке, у ворот, переговаривались двое часовых. Потом тяжёлая дверь хозблока открылась, и на улицу вышел человек.

Коренастый, широкий, в телогрейке, наброшенной на плечи. Он, не оглядываясь, просто пошёл к навесу. Да так, будто прогуливался, словно хозяин большого кулачьева двора.

Возможно, это был завхоз.

Если так, то слова Савельева о том, что он привык слишком часто задерживаться на работе допоздна, были правдой. Да и выглядел завхоз, если это он, больно уж смело. Это наводило на мысли, что он совершенно не таится. А значит, начальство госпиталя знает о его делишках. И разрешает их проворачивать.

Конечно, я не любил делать поспешных выводов, однако такое поведение этого человека могло говорить о том, что он вряд ли агент возможностей. Скорее всего, просто ворюга.

Но я должен был собрать больше информации, чтобы во всём убедиться.

Спустя минут пять появился ещё один человек. Этот был в больничной робе, но двигался слишком бодро для раненого.

Я прищурился. К ним подошли ещё двое. Один остался у стены, второй вышел на свет. По грузной фигуре, по сутулым плечам и размашистым жестам я узнал Дементьева.

Они принялись о чём-то разговаривать.

Завхоз стоял, засунув руки в карманы, и говорил с Дементьевым. Сначала разговор шёл спокойно. Однако позже завхоз принялся размахивать руками, указывать то на прапорщика, то на дверь склада. Дементьев же что-то объяснял, приложив пятерню к широкой груди.

Потом завхоз ткнул ему в плечо пальцем, что-то резко бросил. Дементьев набычился. Отмахнулся. Тут между ними влез третий, что пришёл вместе с прапором.

Я стоял не шелохнувшись. Запоминал. Завхоз слева, Дементьев справа. Между ними — тот, что в робе. Тот, что у стены, держится в тени, но периодически оглядывается на окна. Видно, что все нервничают. Разговор то вспыхивал, то затихал, как пламя на ветру.

В какой-то момент Дементьев вытащил из кармана что-то плоское, похожее на пачку бумаг или свёрток, и сунул завхозу.

Тот помял свёрток, взвесил на ладони, потом сунул за пазуху. Кивнул. Дементьев что-то сказал, завхоз ответил. Обмен. Деньги или документы. С такого расстояния я не мог разобрать.

— Вот вы где! — раздалось за спиной.