Книга Время, вперед!, страница 54 – Артём Март

— Ага, — буркнул Лопатин. — Я тебе че, стукач какой, или как?

— Стукач не стукач, а в дерьмо ты влез, по самое горлышко…

— Ай… — он отмахнулся. — Один афганец как-то сказал мне: если ты потерял ишака, сядь у реки и жди. Рано или поздно по ней проплывет… — он задумался. — По ней проплывет… Его труп.

— Че ты несешь? — нахмурился Сухов.

— Ну или не труп! Я уже забыл!

— Балда…

— Если кто-то причинил тебе зло, не мсти, — продекламировал я. — Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывёт труп твоего врага. Сунь-цзы.

— Во! Слыхал? — обрадовался Лопатин.

— Ай… — отмахнулся от него Сухов.

— Но сидеть и ждать мы не будем, — я придвинул к себе банку.

— Значит, так, — сказал я. — Наливаем настойку, доливаем воду. Пропорция — один к трём. Пахнуть будет слабее, а на вид — как разбавленный спирт. Они не с первого раза поймут, что тут да как. Может, и вообще не додумаются, что ты им принес.

Лопатин с уверенным видом кивнул.

— А вода? — спросил он. — Из-под крана?

— Из-под крана, — ответил я. — Откуда ж еще?

— Больно жирно им будет, сукиным сынам, — хмыкнул вдруг Лопата.

— В каком это смысле? — нахмурился Сухов.

Тогда Лопатин кивнул на один из унитазов, отгороженных друг от друга оклеенными кафелем перегородками.

— Ты че удумал? — нахмурился Сухов.

Лопатин хмыкнул, взял банку.

— Будь что будет! — выдал он и подошёл к унитазу, приподнял крышку чугунного бочка и зачерпнул оттуда воды. Потом гордо показал нам полную банку воды.

— Пускай с очка лакают, сукины дети! — воинственно провозгласил он.

На следующий день после завтрака я долго лежал и смотрел в потолок.

Лопатин спал, Сухов тоже. Брехунов и Гусев о чём-то шептались, но я не вслушивался.

До трёх часов оставалось не так уж много времени. Нужно было продумать, как уйти, и как вернуться, и как не спалиться по дороге.

Главной проблемой на моем пути был запрет раненым покидать отделение, слишком любопытные медсестры и дежурные, а также моя собственная больничная роба, маскировочные свойства которой ну совершенно никуда не годились.

После обеда я выждал ещё полчаса, пока все не улягутся на отдых.

Потом осторожно поднялся. Боль в боку отозвалась привычной тупой пульсацией, но я не позволил себе сморщиться.

Накинул больничную рубаху, обулся. Затем выглянул в коридор. Там было пусто. Только далеко, у поворота, мелькнула чья-то тень, но тут же исчезла.

Я вышел, прикрыл за собой дверь. Пошёл медленно, будто просто гуляю по коридору. Так я прошмыгнул мимо палат и мимо ординаторской, откуда доносился приглушённый смех. Потом, шаг за шагом, добрался до лестницы. Затем вниз, на первый этаж.

Переход между блоками был достаточно длинным. Стены здесь были выкрашены блеклой зелёной краской, местами облупившейся.

Пахло сыростью и дешёвым табаком. Я шёл, не оглядываясь. Впереди, за тяжелой деревянной дверью с остеклением, начинался второй корпус.

Там, на входе, сидела дежурная сестра. Я заметил её ещё издалека: полная женщина в очках, с газетой в руках. Она подняла голову, когда я подошёл.

— Вы куда? — спросила она, оглядев меня с ног до головы.

— Из травматологии. Иду на процедуры, — сказал, не поведя и бровью.

— Какие еще процедуры? — нахмурилась она.

— Физиотерапия. Назначили после обеда.

Она нахмурилась еще сильнее. Потянулась к телефону.