Книга Время, вперед!, страница 50 – Артём Март

А строить их было проще некуда — небольшая демонстрация силы, чуть-чуть гонору, и вот они уже хлопают глазами, как три барана.

Лысый хотел ещё что-то сказать, но потом, встретив мой взгляд, передумал. Он посмотрел на Лопатина, потом сплюнул себе под ноги.

— Ладно. Ничего, товарищ прапорщик. Мы пошутили.

— Пошутили, товарищ прапорщик, — подтвердил щербатый.

Татуированный угрюмо молчал, уставившись в пол.

Я медленно обвел всех троих взглядом.

— Шутники, мля, — проговорил я и сухо сплюнул. — Свободны все. Еще раз увижу рядом с Лопатиным, такое занятие вам найду, что афган санаторием покажется. Ясно?

Нестройно ответив, что, мол, «так точно, ясно», троица удалилась.

Сухов, выдохнув, опустил плечи.

— Ну и дела… — пробормотал он.

Я смотрел на Лопатина. На его руки, которые он сжимал в кулаки, чтобы не тряслись. На запястье, где ещё недавно были часы, теперь ничего не было.

— Что? — спросил я. — Проигрался?

Лопатин не ответил. Отвернулся, вытер лоб рукавом.

— Ну… Немного… — выдавил он.

— Ну ты дубина… — выдохнул Сухов.

— И че они от тебя хотят? — спросил я.

— Да что они… — начал он, но осёкся. — Неважно.

— Лопатин, — я говорил негромко, но строго. — Что они хотели?

— Я сказал — неважно! — почти выкрикнул он, но тут же осёкся. — Простите, товарищ прапорщик. Я… мне идти надо.

Он развернулся и зашагал вверх по лестнице, не оглядываясь. Мы с Суховым проводили его взглядом.

— Беда с ним, — тихо сказал Сухов. — Я так и знал, что беда. Не послушался он вас. Пошёл играть.

— Знаю, — ответил я.

— И проиграл.

— Вижу.

— Они ж от него не отстанут.

Я промолчал.

— Чего они от него хотели? — Сухов почесал затылок.

— Я с ним поговорю, — сказал я.

Сухов промолчал. А потом, вдруг, сказал:

— Спасибо, товарищ прапорщик. Если б не вы…

— Ладно. Пойдем.

Мы постояли ещё немного, глядя на пустую лестницу, по которой ушёл Лопатин. А потом медленно двинулись в палату.

Вечер опускался на госпиталь медленно, как пыль после строевой опускается на сухой плац.

В коридоре горели редкие лампы, и от них по стенам ползли жёлтые пятна света.

Я сидел в коридоре на подоконнике, привалившись плечом к холодной раме, и смотрел на записку. На цифры.

Я сжимал листок в пальцах и мысленно раскладывал шифр. Первые шесть цифр — дата. Это я понял быстро. По цифрам года. Выходило — четырнадцатое сентября 1982. Это послезавтра. Следующие четыре — время, пятнадцать часов дня.

Но дальше шли ещё цифры, и вот они-то мне пока и не давались. Я пробовал разбить их на группы, но выходило одно и то же: обрывки, за которыми ничего не стояло.

Ну что ж. Время разгадать эту дурацкую загадку Савельева у меня еще оставалось.

Сухов подошёл почти неслышно, но я уловил его шаги ещё издалека.

Он вёл за собой Лопатина. Тот плёлся следом, как на аркане, хотя никто его не держал.

Я убрал записку в карман. Вставать не стал — просто поудобнее устроился на подоконнике, чтобы смотреть на них сверху.

— Вот, товарищ прапорщик, — сказал Сухов и легонько подтолкнул Лопатина вперёд. — Еле его вытянул.

Лопатин замер, как вкопанный. Потом медленно сел на скамейку у стены, съёжившись, как побитый пёс. Я видел, что он избегает моего взгляда, что пальцы его теребят край больничной рубахи.

— Ну, — произнёс я негромко, — рассказывай.

Он молчал. Сухов не выдержал: