Книга Время, вперед!, страница 33 – Артём Март

— Настя сказала, что передала тебе моё письмо. Дай его.

Гусев привстал на локтях, завозился. Лицо его сделалось растерянным.

— Письмо? А, точно. Сейчас, сейчас. Куда ж я его дел?

Он сунул руку под подушку, потом под одеяло, затем свесился с койки и глянул на пол. Лопатин, лежавший справа, оживился:

— Ты чё, Гусь, потерял? Вот раззява! Только что ж было у тебя!

Сухов тоже сел:

— Да не мог он потерять. Он с ним и лежал. Поищи ещё.

Брехунов, сидевший у окна с загипсованной ногой, завертел головой:

— Дайте-ка я гляну. Может, на пол упало.

Гусев продолжал шарить. Я не двигался. Просто стоял и наблюдал. Его руки двигались суетливо, он то и дело бросал короткие взгляды на Родиона. Тот лежал лицом к стене, но я видел, как странно он весь напрягся.

— Слушай, Гусь, — Лопатин уже спустил ноги с койки и полез помогать, — ты как его умудрился потерять? Тебе его пять минут назад дали!

— Да не терял я! — огрызнулся Гусев. — Вот же было, тут где-то…

Сухов тоже поднялся, морщась от боли в руке. Вдвоём они принялись обыскивать простыни. Брехунов, не вставая, вытянул шею и комментировал:

— Под матрасом посмотри. Или в тумбочке.

Я перевёл взгляд на Родиона. Он не шевелился, но я заметил, как он странно и очень напряженно смотрит на Гусева. Гусев же в очередной раз покосился на него. Их взгляды встретились. В этот миг всё стало ясно.

Я подошёл к Родиону и встал рядом. Палата затихла.

— Зачем ты взял письмо? — спросил я.

Родион медленно повернул голову. Его лицо было бледным, на скулах заиграли желваки.

— Я не брал. Вы что, товарищ прапорщик?

— Встань.

Он не пошевелился. Тогда я повторил спокойнее:

— Встань и отойди от койки.

— Вы… вы не имеете права…

— Да? А, значит, ты имеешь право забирать чужое письмо? — холодно проговорил я.

Родион смотрел на меня, и в его глазах боролись страх и злость. Потом, словно переломив себя, он резко сунул руку под подушку и выдернул смятый конверт. Нехотя протянул его мне.

Я взял письмо. Посмотрел на него. Потом снова на Родиона:

— Зачем ты взял?

Он молчал. Лопатин и Сухов застыли у койки Гусева. Брехунов открыл рот. Гусев опустил глаза.

— Я спросил: зачем ты взял моё письмо?

Родион вдруг вскочил. Койка под ним скрипнула. Лицо его налилось кровью.

— А ты не понимаешь⁈ — заорал он. — Ты пришёл сюда, весь такой герой! Все с тобой носятся! Вон, даже она! — он ткнул пальцем в сторону двери, на стоявшую там Нину. — Я к ней и так, и эдак, а она меня в упор не видит! А с тобой — в коридор! Под ручку! А я…

Он осёкся, глянул на Нину. Теперь она замерла, и лицо её побледнело.

— Я за ним ухаживаю, как и за всеми вами! — сказала она, и голос её дрожал от обиды. — А ты, Родион, просто дурак!

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

В палате стало тихо. Я смотрел на Родиона. Он стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Потом сел на койку и обхватил голову ладонями.

— Ещё раз тронешь мои вещи, — произнёс я тихо, — пожалеешь.

Я развернулся и пошёл к своей койке. Лёг, не снимая тапочки, и уставился в потолок. Поход по коридору отобрал немало сил. Сейчас просто хотелось украдкой перевести дыхание.

Слышно было, как Брехунов тихо сказал:

— Крыса ты, Родик.

Кто-то из остальных недовольно засопел. Гусев молчал. Лопатин негромко бросил:

— И чё теперь? Девка из-за тебя расстроилась.