Книга Время, вперед!, страница 101 – Артём Март

Савельев смотрел на неё. Молчал. Нина смотрела в стол. Потом подняла глаза. Посмотрела на него. В её взгляде был страх. Но была и решимость.

— Рассказывай, — сказал Савельев.

Нина сглотнула. Посмотрела на меня. Я кивнул. Она снова повернулась к Савельеву. Открыла рот. Закрыла. Потом заговорила.

Тихо. Сбивчиво. С паузами.

— Это не незнакомец, — начала она. — Это Аркадий Львович. Он преподавал в медучилище. Я у него училась. Он знал мою маму. Приходил к нам на чай.

Савельев слушал. Не перебивал. Смотрел на неё. Я видел, как он оценивает. Как взвешивает. Как в голове у него что-то щёлкает.

Нина говорила. Говорила про маму. Про письма. И про ампулы. Про смерть солдата и про воду в ампулах. Про шантаж и про тайник.

Она говорила долго. Иногда замолкала. Иногда сбивалась. Слёзы текли по её щекам. Она вытирала их тыльной стороной ладони. И всё равно продолжала.

Я стоял рядом. Слушал. Смотрел на Савельева. На то, как меняется его лицо. Как он подбирается. Как в его глазах появляется что-то новое — та задумчивость, то презрение. То молчаливое осторожное понимание.

Наконец, Нина замолчала.

Савельев откинулся на спинку стула. Долго молчал. Барабанил пальцами по столу. Взгляд его был обращён в никуда. Потом майор перевёл его на меня.

— Оставь нас, — сказал он.

Я посмотрел на Нину. Она была бледная. Испуганная. Я не хотел её оставлять. Но я знал, что должен. Это была проверка. И для неё, и для меня.

Я медленно опустился к Нине. Шепнул ей:

— Я буду за дверью, — сказал я. — Ничего не бойся. Эти люди помогут тебе.

Она кивнула. И я вышел.

Дверь закрылась за мной. Я прислонился к стене. Закрыл глаза. И стал ждать.

Прошло много времени. Дверь открылась. Вышла Нина. Лицо у неё было мокрое от слёз. Но глаза были спокойные. И уставшие. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Просто пошла прочь. По коридору и вон из второго корпуса.

Я проводил её взглядом.

— Товарищ майор ждёт вас, — проговорила Вера. Я заметил, что голос её как-то помягчал. Стал будто бы не таким уж и холодным.

Когда я вошёл в кабинет, Савельев сидел за столом. Перед ним лежала папка. Он что-то писал. Увидев меня, отложил ручку.

Я сел без приглашения. Глянул на него.

Савельев мрачно молчал и совсем не спешил говорить. Потом поджал губы. Вздохнул.

— М-да… — наконец протянул он. — Вот это ты учудил…

— Я сделал то, — покачал я головой, — на что вы не решались. Потому что слишком осторожничали.

Савельев ничего не ответил. Лишь переглянулся с Верой.

Тогда я поудобнее устроился в кресле. Подался вперёд.

— И почему вы молчите? — нахмурился я.

Савельев не ответил вновь. Лишь поджал губы.

— Ты понимаешь, — проговорил он наконец, — что ты подверг её серьёзной опасности, когда привёл сюда. Её куратор, если за ним стоит иностранная разведка, на раз-два раскусит девчонку при первом же контакте.

— Если только КГБ её не защитит, — подался я вперёд.

Савельев смолчал. Нахмурился, искривив губы.

— А КГБ теперь придётся это сделать, — сказал я, уставившись прямо в глаза Савельеву. — Ведь так, товарищ майор?

Утро выдалось сырым и серым.

Дождь моросил с самого рассвета, стучал по стеклам ровно и почти беззвучно.

За окнами коридора висел туман.

Я шел по первому этажу госпиталя, одетый в форму. Китель сидел непривычно. За время лечения я похудел, и ткань на плечах собралась складками. Боль в боку отзывалась при каждом шаге, но теперь она стала глухой и почти не мешала. Чемодан я нес в правой руке. Он был легкий. Все мое имущество умещалось в нем так, что еще место оставалось.