Книга Осколок "Зеркала", страница 56 – Артём Март

Хотя пришлось, когда на него зло прикрикнул второй русский — здоровяк с автоматом.

Мэддокс думал о том, что задание еще можно выполнить.

Если убить прапорщика, это не будет полным провалом. Грейвз сказал ясно: Селихов или его брат. Хотя бы один. Если Мэддокс вернется с головой прапорщика, он сможет оправдаться. Сможет потребовать восстановления. Сможет вернуть себе имя. Это была единственная мысль, которая держала его на плаву. Единственная соломинка в этом море унижения.

Он начал просчитывать варианты. Конвоир справа — здоровый, но двигается скованно, видно, что ранен. Неуклюжий. С ним можно справиться. Прапорщик — опасен, но если напасть внезапно, если ударить первым, если не дать ему опомниться…

Мэддокс знал, что он сильнее. Он был вдвое тяжелее этого русского. Один хороший удар, и все будет кончено.

Здоровый русский чуть сместился, перехватывая автомат поудобнее. Его внимание на секунду рассеялось. Мэддокс увидел этот момент и использовал его.

Он резко развернулся и ударил локтем назад. Целил в лицо. Попал в висок. Здоровяк охнул, автомат задрался стволом вверх.

Мэддокс рванулся к нему, схватил за ремень и выдернул нож из ножен на поясе. Тяжелый, явно самодельный, с широким лезвием. Он ударил рукоятью в висок. Громила рухнул на землю, автомат отлетел в сторону.

Все это заняло меньше трех секунд.

Мэддокс развернулся к прапорщику, тоже вооружившемуся тем единственным оружием, что у него было, — ножом. Мэддокса это не остановило. Он отчаянно бросился на него, сокращая дистанцию, чтобы не дать русскому сделать первый ход.

Он попытался достать русского первым же выпадом. Целился в шею, туда, где проходит артерия. Но прапорщик ушел. Просто ушел вбок, как вода уходит от камня.

Нож рассек воздух. Мэддокс не остановился. Он продолжал давить, пытаясь смять противника массой. Он бил и бил, но каждый раз лезвие встречало пустоту.

Русский двигался экономно, расчетливо, ни одного лишнего движения. Блокировал удары предплечьями, перенаправлял, уходил с линии атаки.

Мэддокс начал задыхаться. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью от пыли. Он не понимал, как этот мальчишка, который наверняка был легче его килограммов на сорок, может так драться. Он не понимал, и это бесило его еще больше.

Он сделал выпад. Широкий, сильный, призванный закончить бой одним ударом. Нож пошел по дуге, целясь в горло. И в этот момент русский ушел вниз и вбок, перехватил его руку и ударил сам.

Боль была острой и неожиданной. Лезвие рассекло Мэддоксу лицо. По той же щеке, где уже был шрам. Почти параллельно ему. Кровь хлынула, заливая глаз. Мэддокс отшатнулся. Прижал ладонь к лицу. Ладонь стала красной.

Они замерли друг против друга.

Мэддокс тяжело дышал, держась за щеку. Прапорщик стоял напротив, держа нож в опущенной руке. Кровь Мэддокса капала с лезвия. И тогда Мэддокс посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. На этот шрам через бровь, глаз и щеку. На этот холодный, тяжелый взгляд. На эту стойку.

И вспомнил.

Вспышка. Дорога. Ночь. Пыль и грязь пустыни. Человек в одежде Стоуна, который шел впереди, уводя его группу от основного боя. Драка в пыли, когда Мэддокс точно так же пытался задавить его массой. И удар ножом в лицо. Почти такой же. Почти в то же место.

Это был он. Тот самый русский. Тогда, у дороги. С трудом, но он запомнил его фамилию. Пусть ее было страшно сложно выговорить — Селихов.