Книга Они были братьями. Часть 2, страница 116 – Артём Март

Краем глаза я видел, как остальная троица, стоящая у нас с Хаджи за спинами, напряжённо переглядывалась.

— Я знаю, что у тебя есть люди, — нарушил я тишину, когда Джавед ничего не ответил. — Знаю, что вы вооружены. Когда придёт время, вам тоже придётся выбирать, на чью сторону встать. И каким бы ни был этот выбор, я поступлю в соответствии с ним.

Хаджи перевёл. Джавед стал мрачен, как грозовая туча. Его лицо окаменело. Он, наконец, поднял взгляд. Теперь Джавед стоял и смотрел на меня, и я видел, как в нём борются гордость и растерянность.

— Идём, — сказал я Хаджи.

И шагнул вперёд.

Хаджи замер на мгновение, потом двинулся следом. Я шёл прямо на Джаведа. Пять шагов. Четыре. Три. Его друзья напряглись. Тот, что с ружьём, вскинул голову. Тот, что с ножом, сжал рукоять так, что побелели костяшки. Последний тоже положил руку на рукоять ножа. Но Джавед не двигался. Он стоял на месте, глядя мне в глаза. Два шага. Один.

Я остановился вплотную к Джаведу. Мы стояли лицом к лицу. Я видел его воспалённые глаза, его сжатые, обветренные губы. Его раздувающиеся при каждом вдохе ноздри. Он дышал тяжело, как после долгого бега. Его люди замерли.

Несколько мгновений мы сверлили друг друга взглядами. И он моего не выдержал.

И отступил.

Отступил медленно. Словно каждое движение давалось ему с огромным трудом. Он сделал шаг в сторону, освобождая проход. Его друзья, помедлив, расступились тоже. Я прошёл мимо. Хаджи за мной. За нашими спинами осталась тишина. Никто не окликнул ни меня, ни Хаджи Абдуллу. Никто не бросился следом. Только ветер шумел, облизывая старые глинобитные стены плотно стоящих саклей.

Мы вышли из переулка. Солнце ударило в глаза. Я зажмурился на мгновение и пошёл дальше.

* * *

Хаджи вышел из переулка, и солнце ударило ему в глаза. Он зажмурился на мгновение, а, когда открыл глаза, Селихов уже шагал впереди.

Прапорщик шёл молча, не оборачиваясь, и Хаджи вдруг подумал, что этот человек только что стоял лицом к лицу с шестерыми вооружёнными людьми и даже не взялся за автомат. Он просто прошёл сквозь них. Прошёл, как нож сквозь масло. Просто заставил Джаведа отступить.

Одним только своим взглядом.

«Откуда в этом молодом мужчине столько решимости? — подумалось Абдулле. — Откуда в нём такое умение владеть собственной душой? Не давать ей брать верх над разумом?»

Хаджи знал многих молодых воинов. Видел много молодых солдат. Они бывали разными. Иногда находились среди них отчаянно смелые. Иногда настолько глупые, что забывали о цене собственной смелости. Чаще всего и те и другие гибли на войне.

Встречал Хаджи и других людей, старых, бывалых, умудрённых опытом. Умудрившихся за годы своей жизни обуздать собственные эмоции. Хаджи сам был таким.

Но никогда Абдулла не видел молодого человека, подобного прапорщику Селихову. Никогда не видел он человека его возраста, способного на то, что показал ему этот шурави за последние несколько дней.

Способного холодно мыслить. Способного сплотить людей с той лёгкостью, с которой иные пастухи принуждают стадо вернуться в стойло.

Это пугало Хаджи. Пугало и казалось каким-то странным. Неестественным. Будто этот молодой человек, с холодным, оценивающим взглядом старца, и сам был неестественным.

«Дагдар, — почему-то подумал вдруг Хаджи. — Воин-чужак из легенд. Воин из другого мира. Воин-мститель, который приходит во время войны».