Книга Они были братьями. Часть 1, страница 39 – Артём Март

Так мы и двигались.

Надир шёл впереди. Двигался без фонаря, без лучины. Просто шагал по камням, будто видел в темноте. Я старался не отставать, цепляясь ногами за каждый выступ, за каждую трещину в скальной породе.

Глаза мало-помалу привыкли к темноте, но легче от этого не становилось. Я различал силуэт Надира, различал крупные валуны под ногами, но мелкие камни, осыпи, выбоины — всё это пряталось в тенях.

Волкособы держались рядом. Ак-Тар чаще шёл справа, появляясь из темноты, как призрак. Его более светлая, чем у брата, шерсть мелькала в свете звезд, когда он взбирался на какой-нибудь валун, обнюхивал воздух и снова исчезал.

Кара-Тар, что был темнее, жался ближе к хозяину. Иногда он убегал вперёд, и я слышал, как его когти цокают по камням. Через минуту он возвращался. Один раз обошёл меня по дуге, замер метрах в пяти и долго смотрел, прежде чем двинуться дальше.

Надир за всё время почти не оборачивался. Глядел на меня, лишь когда я говорил остановиться. Шагал он в одном темпе, не ускоряясь и не замедляясь. Я смотрел на его спину и думал, что человек этот либо привык к ночным переходам, либо знает тропу настолько хорошо, что чувствовал и знал каждый камень здесь, каждую ямку и кочку.

В какой-то момент действие отвара мало-помалу начало сходить на нет. Идти стало тяжеловато. Бок горел. Руки дрожали от усталости. Перед глазами всё немного плыло, и я понял: если не сделать глоток омана сейчас, упаду раньше, чем мы дойдём. Я остановился. Салазки ткнулись в камень. Саша застонал, но не проснулся.

Я достал фляжку. Омана на донышке оставалось на пару глотков. Открутил крышку и сделал один — горький, обжигающий глоток. Уже через минуту сердце забилось чаще. Мир вокруг стал резче, звуки — отчётливее. Я слышал, как ветер гуляет в скалах, как дышит Саша, как цокают когти Кара-Тара где-то впереди.

Надир остановился. Повернулся ко мне. В темноте я не видел его лица, только силуэт.

— Помочь? — спросил он.

Я промолчал. Сделал шаг в сторону, освобождая вторую палку салазок. Надир подошёл. Взялся. Я кивнул, хотя он вряд ли это разглядел, и мы пошли дальше.

Мы упрямо шли дальше — двое мужчин, волокущих раненого по каменистой тропе. Я справа, он слева. Салазки поскрипывали, время от времени оставляя на тропе выбившиеся из общей связки ветки. Волки то появлялись, то исчезали. Месяц поднялся выше, и стало чуть светлее, но тени от валунов сделались гуще. Я один раз споткнулся о какую-то рытвину. Дёрнулся вперёд, но устоял. Салазки накренились. Саша всхлипнул во сне, забормотал что-то неразборчивое. Я поправил ремень автомата на плече и пошёл дальше.

Надир не сказал ни слова. Он вообще говорил мало. И меня это вполне устраивало.

Через некоторое время тропа сузилась. Теперь мы шли вдоль скальной стены. Слева — камни, справа — обрыв. Внизу что-то шумело — то ли река, то ли ветер. Пришлось перестроиться. Одному тащить спереди — другому помогать сзади, чтобы салазки не сорвались вниз.

Сначала Надир хотел пойти сзади, но я настоял, чтобы он оставался на ведущего. Надир не стал спорить.

Я прижался к скале плечом. Надир шагал так же ровно, будто тропа была шире втрое.

— Скоро, — бросил он через плечо.

Я не ответил. Просто продолжил переставлять ноги.

Саша на салазках вдруг открыл глаза. Закашлялся — сухо, болезненно. Попытался приподняться, но я остановил его, не сбавляя шага: