Книга Позывной: "Дагдар". Часть 1, страница 69 – Артём Март

Он говорил, и в голосе его не было злобы. Только усталость. Глубокая усталость человека, который, казалось бы, выдохся еще до всего этого. До этой войны. До Афгана. Человека, что пришел сюда, в эту точку, на одних только морально-волевых. Без сил.

Да только сейчас Горохов выглядел так, будто и морально-волевые у него кончились.

— Ты не понимаешь, — сказал он, и голос его стал тише, будто он сам с собой говорил. — Я за эти дни… За эти месяцы столько на себя натащил… Засада в том ущелье… Потом Пожидаев… Потом… Потом Тихого потерял. Пленных этих… Потом драка с тобой. Потом баня, особисты… Я теперь сам не свой. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу, как тот душман из Шинкарая падает. Тот, в которого я стрелял. Я его лицо помню. Даже во сне.

Он замолчал. Достал папиросу, прикурил. Рука у него не дрожала, но я видел, как он затягивается глубоко, жадно, будто табачный дым может унять что-то внутри.

— Помню, представляешь? — Глянул на меня Горохов. — А скольких я духов завалил? Знаешь? — Он вздохнул. — Да я и сам не знаю сколько. Все они казались мне одинаковыми. Как болванчики. Все были врагами. Ни с кем из них я не говорил. Ни чьи глаза не видел, когда они умирали.

Горохов сглотнул. Уставился в землю. Уголек его папиросы тускловато тлел на кончике ее бумажного тельца, но Горохов, казалось, не замечал этого. Будто бы позабыл о том, что курил.

— А этого душманенка… Этого почему-то помню. — Проговорил он наконец негромко.

Я не торопился отвечать. Просто смотрел в темноту. Слушал мерный стрекот сверчка. Он звучал спокойно. Успокаивающе. Так, как звучит и в мирных полях. Там, где нет войны.

— Я не хочу больше ни за кого отвечать, — продолжал Горохов, выпуская дым в звёздное небо. — Не хочу, чтобы мои пацаны снова под пули лезли. Не хочу, чтобы Фокс или Громила там остались. Я их уже один раз чуть не потерял. Хватит.

Он посмотрел на меня. В глазах его было что-то странное — не злость, или обида. Скорее, отчаяние человека, который загнал себя в угол и не знает, как оттуда выбраться.

— Знаешь, Саня, — проговорил он тихо. — Тогда, в Шынкарае, ты был прав. Прав, когда решил не ходить в кишлак. Не вести за собой парней, чтобы выбить душманов. Прав, что стал их хитростью к нам выманивать. Уговаривать.

Он замолчал. Вложил сигарету в губы и затянулся. Выдохнул ядреный дым через нос.

— Ты тогда сказал, что не готов лить кровь зря. И знаешь что? Я тоже не готов. Ты, хочешь, чтобы я ради твоего брата моих в мясорубку повёл. Так? Признайся. Ради брата. Ради того, чтобы выручить одного человека, ты готов положить моих пацанов.

Я смотрел на него. Не отводил взгляда.

— Я не буду спрашивать, своей головой ты до этого дошел, или нет, — проговорил я не громко но уверенно. — Скажу лишь, что действительно, если все получится так, что я пойду за братом, мне понадобятся люди.

— Я тебя уважаю Саня, — Горохов помрачнел, — но если ты и твои особисты втяните моих парней в свои игрушки, я тебе этого не прощу. Так и знай.

— Но каждый из них будет добровольцем, — ответил я так, словно бы и не услышал слов Горохова. — Если кто-то из наших и пойдет, то по собственной воле. Без принуждения.

Горохов нахмурился еще сильнее. Не выдержал моего взгляда. Отвел свой.

— Но если ты уже для себя все решил, то хорошо, Дима. Ни тебе, ни твоим парням я ничего предлагать не буду.