Книга В погоне за камнем, страница 7 – Артём Март

— Карим, — сказал я тихо, но твёрдо. — Покажи мне дом. И двор.

Он медленно, с трудом поднялся. Нога его плохо слушалась, он прихрамывал, опираясь о стену.

Мы пошли к двери, ведущей во двор.

Карим остановился у двери. Его рука легла на щеколду, но он не открыл её.

Я видел, как его взгляд скользнул в сторону — туда, где на стене висела старая, покрытая пылью винтовка. Это была дедовская однозарядная «берданка».

Пальцы его, сжимающие щеколду, дрожали. Лицо исказилось — в Кариме боролось желание защитить семью любой ценой и понимание, что эта цена будет слишком высока.

Я сказал негромко, почти шёпотом:

— Я понимаю, о чём ты думаешь, Карим. Но это не спасёт твою семью. Это только убьёт тебя. И тогда они останутся совсем одни. Без отца, без мужа. Ты этого хочешь?

Он молчал. Но плечи его опустились. Рука перестала дрожать.

Он открыл дверь.

Мы вышли во двор. Вечерние сумерки сгустились, но ещё было вполне светло, чтобы достаточно хорошо видеть, не используя фонаря.

Пограничники тут же рассредоточились по правое и левое плечо от меня. Я же извлёк из-за пояса «Макаров». Застыл с ним в низко опущенной руке.

На заднем дворе, недалеко от печи и хлева, темнел небольшой сарай. Дверь его была приоткрыта.

— Они там? — сурово спросил я у Карима.

— Мгм… — промычал он и отвернулся.

И в этот момент дверь сарая распахнулась шире.

Оттуда вышел человек. Тот самый человек.

Высокий, в тёмной грязной одежде. Руки его были подняты над головой — он демонстрировал, что безоружен.

Он пошёл прямо к нам, не спеша, с какой-то странной, почти театральной уверенностью.

— Стой где стоишь, — приказал я, сжав рукоять ПМ.

Человек застыл. Его отросшие, тёмные от грязи волосы сосульками падали на лицо, скрывая глаза. Человек носил неаккуратную растрёпанную бороду.

А потом он поднял взгляд и заглянул мне прямо в глаза.

Я узнал его сразу. Узнал его лицо. Раньше оно было другим. Обветренным, заросшим щетиной. Насмешливым. Но сейчас во взгляде этого человека не было ни капли той насмешливости. Лишь холодная обречённость. А ещё… Облегчение?

— Значит, ты всё-таки не помер, — проговорил я.

Тихий с Фоксом недоуменно переглянулись.

На губах мужчины появилась кривая, насмешливая улыбка. Однако теперь она показалась мне вымученной.

— Ну здравствуй, старший сержант Селихов, — проговорил бывший специальный агент ЦРУ Уильям Стоун, — давно мы с тобой не виделись.

Я так и стоял с пистолетом в опущенной руке.

Метрах в пяти от меня замер бывший специальный агент ЦРУ Уильям Стоун. Руки его были подняты, губы бывшего агента едва заметно искривились в каком-то странном подобии ухмылки. Ухмылки, которую Стоун, казалось, натянул не для того, чтобы насмехаться над нами. Он натянул ее, чтобы отгородиться от нас. Чтобы защититься ею.

Тишина во дворе стояла такая, что я слышал, как где-то в глубине заднего двора скребётся курица. Где-то за дувалами залаял, но почти сразу заткнулся пес.

Стоун первым нарушил молчание. Голос его тоже изменился. Стал хриплым, прокуренным, но в нём всё ещё слышалась привычная американцу насмешливая нотка, которую я запомнил ещё по Катта-Дувану.

— Ну надо же… — протянул он, разглядывая меня с каким-то странным, почти болезненным любопытством. — Как интересно распорядилась судьба, правда, Селихов? Вот мы снова встретились. Ты веришь в судьбу, старший сержант?