Книга В погоне за камнем, страница 4 – Артём Март

— Вот что здесь происходит, товарищ старший лейтенант, — сказал я с холодной решительностью. — У меня есть все основания полагать, что в этом доме укрывают врага.

Чеботарёв не ответил. Только сглотнул. Потом перевёл взгляд на Карима, потом на старейшину.

Старейшина не упустил момента. Он шагнул вперёд, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Голос его дрожал от какого-то искусственного, деланного гнева:

— Товарищ начальник заставы! Это беззаконие! Ваши солдаты врываются в дом честного человека, пугают женщин и детей! Они ведут себя не как освободители, а как захватчики! Я буду жаловаться в Кабул!

Руки старейшины тряслись, но скорее всего не от напускной ярости, а от страха, который наверняка буквально пронизал всю душу старика насквозь. Пальцы его сжимали чётки так, что костяшки побелели. Он уставился на Чеботарёва такими глазами, будто старший лейтенант задолжал ему по меньшей мере двадцать баранов.

Из-за плеча начальника заставы высунулся Коршунов. Он походил на хорька, испуганного, но любопытного. Его голос звучал неуверенно, но он старался говорить веско:

— Семён Евгеньевич, это… это межнациональным скандалом попахивает. Нам бы поосторожнее… не рубить с плеча. Мало ли что…

Он не договорил. Но его мысль была ясна: отмажемся, пока не поздно.

Я посмотрел прямо на Чеботарёва. Прямо ему в глаза. Голос мой звучал ровно и холодно. В моём тоне не было ничего лишнего, но каждое слово прозвучало как точный удар в слабое место:

— Товарищ старший лейтенант. На осторожность у нас больше нет времени.

Я снова показал рубаху:

— Это кровь. Относительно свежая, не больше пары суток. Вот здесь разрез от ножа. В этом доме прячут человека, который был ранен в недавней стычке. Той самой, где погибли трое неизвестных. Мальчик-свидетель, вероятно, видел стычку. Она его и напугала. Заставила спрятаться в горах. А сегодня, когда мы принесли мальчишку в кишлак, он узнал кого-то. Узнал того, кто в этой стычке участвовал.

Я кивнул на Карима:

— Чужак где-то в его доме. Он боится. И у него есть причины бояться.

Чеботарёв молчал.

Я видел, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. Буквально чувствовал его душевные метания. Видел, как бегает взгляд старшего лейтенанта: рубаха, Карим, старейшина, снова рубаха. Он не сдержался. Провёл ладонью по лицу. Это был жест усталости и нерешительности. Потом принялся нервно мять собственную фуражку.

Старейшина продолжал что-то говорить, размахивая руками, но Чеботарёв уже не слышал его. Он думал.

Я понимал, что начальник заставы сейчас, в этот самый момент, борется с собой. Лихорадочно соображает, как же ему поступить: уйти, сохранить «хорошие отношения», но оставить в тылу потенциальную угрозу. Или рискнуть, пойти на обыск, потерять доверие старейшины, но, возможно, предотвратить диверсию.

А я всё решил уже давно. И знал, как поступлю, независимо от того, что решит Чеботарёв. И если его решение окажется неправильным, мои действия станут для начальника «Рубиновой» хорошим уроком. Хоть и горьким.

Наконец Чеботарёв поднял глаза на меня. В них была усталость и обречённость человека, который понимает — на самом деле выбора у него нет.

Он сделал глубокий вдох. Расправил плечи. Повернулся к старейшине и сказал жёстко, официальным тоном: