Книга Меж двух огней, страница 128 – Артём Март

Нет, Муха не был честен с собой. Он скрывал от себя собственную неуверенность и страх. Старался не замечать свой недостаток командирского опыта, скрывая его за решительным видом.

«Если бы я мог, — подумал Муха, — если бы был предоставлен самому себе, я бы не тянул ни секунды. Лично отправился бы с Саней за этим чертовым американским инструктором».

И именно эта мысль показалась Мухе честной. Честной, искренней, а еще — горькой. Горькой по той причине, что его учили исполнять приказания.

Муха подумал, что в глубине души хотел бы быть похожим на Селихова. Уметь так же, как он, отстаивать свои принципы. Отстаивать свою точку зрения даже невзирая на то, какой авторитет ему противостоит.

— И я стану отстаивать свои принципы, — пробурчал Муха тихо. — Последую, потому что знаю — ты бы, Саша, непременно стал бы.

Муха повел взглядом по пограничникам. Некоторые из них все еще наблюдали за старлеем. Однако сейчас, почувствовав на себе суровый взгляд Мухи, даже они взялись за работу или, по крайней мере, сделали вид, что взялись.

— Пленного увести! — бросил он конвоирам строго.

— Есть, товарищ старший лейтенант!

— Есть!

Когда конвоиры направились за Сахибзадом, Муха задумался, окликнул одного из них:

— Решетников! Ко мне!

Ефрейтор обернулся и скорой, но очень усталой трусцой подбежал к лейтенанту.

— Андро где? — кратко спросил Муха.

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, — заикнулся Решетников.

— Как закончишь с душманом, найти и передать Геворкадзе, что он мне нужен. Ну? Что стал? Исполнять!

* * *

Нечто, напоминающее сумерки, пало на Темняк еще после полудня.

Солнце привычным делом скрывалось за бугристыми, каменными выступами скал, спряталось от нас за огромной, нависающей над всем ущельем горой.

И тем не менее время подходило к пяти вечера. Огромная, зябкая и сырая тень, укрывавшая Темняк, густела, превращалась в истинные сумерки. Темнело и небо. Оно лишь немного розовело где-то по ту сторону огромной горы.

— Значит, он тебя сюда отправил? — негромко, хрипловато проговорил Алим Канджиев, подходя к большому камню у дороги, где располагалась наша с Матовым стрелковая позиция. — Приказал среди рядовых бойцов службу нести?

— Все-таки привел, — не спросил, а констатировал я, глядя не на Алима, а на его спутника — на невысокую фигурку, рост которой едва доходил до груди пограничнику.

Алим ответил не сразу. Он поглубже укутался в свою плащ-палатку, глянул на Махваш, стоящую рядом.

Девочка выглядела презабавно.

Кто-то из пограничников выделил ей бушлат. Он оказался ей так велик, что доставал девчушке ниже колен. Чтобы уберечь девчушку от ночной сырости, ее закутали еще и в плащ-палатку.

Махваш в таком виде походила не на человека, а на большую куклу-неваляшку. А еще она опиралась на костыль — сучковатую палку, что вырезал ей Алим, когда девочка сообщила, что ей не нравится постоянно сидеть на закорках у пограничников.

— Это было несложно, — покивал Алим. — Муха приставил к ней Пчеловеева, а когда тот услышал, что ты хочешь поговорить с девочкой, быстренько закрыл глаза на приказ Мухи.

— Ему влетит, — с улыбкой сказал я.

— Еще как влетит, — Алим тоже ухмыльнулся. Потом осекся. Взялся за ремень АК на плече. — Чуть не забыл.

Алим снял с плеча и показал мне снабженный прицелом ПСО трофейный автомат Калашникова, который ему выделил Муха в качестве оружия.