Книга В гнезде "Пересмешника", страница 81 – Артём Март

— Так вот, — продолжил наконец Стаканов. — Мы потом и вовсе забыли про этого «Гуль-и-Сия». А потом один из наших осведомителей — пастух по имени Икбал взял… да и отказался идти в Темняк. А до этого они с сыном почти весь его исходили. Пещеру «Зерколо» с его слов под таким названием мы определили.

Стаканов взял со стола алюминиевую кружку, отпил воды.

— Я, грешным делом, подумал, что Икбал из-за духов идти не хочет. Что больно много их там сейчас прячется. Но как расспросили мы пастуха, так он вот что нам рассказал.

Начальник заставы замолчал. Сурово покосился на замполита Бульбашова, явно ожидая, что тот снова встрянет. Бульбашов снова виновато потупился.

— В общем, он рассказал, — продолжил наконец Стаканов, — что по пути домой сын его видел на скалах фигуру. Вроде как человека. Тот стоял и не шевелился. Будто бы наблюдал за ними. А как сын отца окликнул, чтобы указать на незнакомца, та фигура фтьюф… и пропала.

— Душман какой-нибудь. Что ж тут удивительного? — скептически заметил Муха.

— Вот и у меня сразу такие мысли появились, — Стаканов сделал вид, что не заметил скептического тона Мухи. — Да только той же ночью, когда отец с сыном устроили себе бивак, чтоб темноту переждать, сын взял да и пропал.

— Мы потом снаряжали к Темняку спасательную группу, — дополнил замбой Щеглов. — Но сами понимаете, там сейчас от душманских пуль жарко. Потому прошли так, по бровке долины. И, конечно, никого не отыскали.

— Не отыскали, — тяжело вздохнув, согласился Стаканов. — С тех пор Икбал будто бы не в себе. Ходит, как дурмана наелся, и все приговаривает, что это «Гуль-и-Сия» его сына забрал.

— Пока что белиберда какая-то, — сказал Муха, потом, увидев хмурую мину Стаканова, добавил: — ты, конечно, Денис, не обижайся. Но ведь белиберда же?

— Случай, я так понимаю, не единичный, — сказал я, когда Стаканов снова не ответил на скептическое замечание Мухи.

— И верно. Не единичный. Если б был единичный, так мы и внимания никакого не обратили бы, — сказал Стаканов. — А вот потом, в следующие три-четыре дня после завершения спасательной операции, мы получили еще несколько свидетельств от местных. Иные говорят — черная фигура. Другие — человек, как бы сделанный из тумана. Третьи — что глаза у него блестят в темноте, как у шакала.

Стаканов поджал губы. Ненадолго замолчал, но потом ворчаливо добавил:

— А главное — все, как один, отказываются теперь отправляться в Темняк. Так что… Сейчас мы фактически слепы в той долине.

— То что слепы, это конечно плохо, — теперь Муха посерьезнел, взяв во внимание реально вырисовавшуюся проблему с осведомителями. — Но, если честно, вы рассказываете мне все это так, будто бы и сами верите в какого-то… «Гуль-и-черт его знает что».

— «Гуль-и-Сия», — поправил его Бульбашов, но почти сразу скуксился, правда теперь под суровым взглядом Мухи.

— Если б проблема была только в этом… — вздохнул Стаканов.

— А есть другая? — прищурился Муха.

— Пропажа людей, — догадался я. — Среди наших кто-то исчез. Совсем как тот сын пастуха.

— Верно, — кивнул Стаканов. — Четыре дня назад мы организовали в Темняк разведывательную группу. Думали, раз уж местные не идут, сами там что-нибудь разведать. Вел ее младший лейтенант Бульбашов. Сутки пути туда, сутки обратно. В бой с душманами не вступали. Шли скрытно, проверенными тропами. В Темняк не углублялись. Так вот. На закате первого дня… А впрочем…