Книга В гнезде "Пересмешника", страница 62 – Артём Март

— А я радовался, — глянул на меня брат. — Радовался, что у меня такой брат. И соответствовать хотел. Потому, может быть, до сержанта так быстро и дослужился.

«Не важно все это, — подумалось тогда мне, — не важно. Главное — что живой».

Но, конечно же, своих мыслей я брату не высказал. Только глянул куда-то в черную глубь туннеля, что таилась перед нами.

— И теперь, слыхал, что в плен ты попал и организовал побег, — сказал Сашка. — Парни твои рассказали, пока мы шли.

Проговорив это, Саня улыбнулся.

— Так рассказываешь, будто рад, что я в душманском плену очутился, — пошутил я.

— Да не! Нет, конечно! — поспешил он оправдаться. — Не рад. Рад… Рад, что живой ты. Что все еще эту землю топчешь.

Я молча покивал.

— Знаешь, чудо, что мы увиделись, — сказал Саня, когда мы немного помолчали. — Что судьба нас тут свела. Мы ж не за вами летели. Рота, просто, удачно рядом оказалась. Ну и поручили нам, пока мы тут, выбить духов из каких-то пещер. И тут на тебе — ты здесь. Я…

Брат осекся, погрустнел, стряхивая накопившийся на сигарете пепел себе под берцы.

— Я уж бояться стал, что не увидимся больше. Ты ж совсем пропал.

— Такие были обстоятельства, — ответил я тихо.

Сашка шмыгнул носом. Поправил берет.

— Паш… — тихо начал он. — Я тебе тут кое-что сказать хотел… И… И спросить…

Он не договорил. Снова осекся, потому что над нами появился Артемьев.

Командир десантников сурово уставился на нас. Заговорил не сразу:

— Твой человек совсем плохой, — сказал он. — В сознании пока. Но может так случиться, что не дотянет.

— Тогда… — Я хлопнул себя по коленям и поднялся. — Тогда надо поторапливаться, товарищ лейтенант.

Дальше шли быстрее. Артемьев даже подгонял бойцов. Те, в свою очередь, пинали норовивших отстать пленных душманов.

— Иди давай. Шустрее!

Крупный, выше меня на голову десантник ткнул Шахина прикладом в плечо. Раненая нога главаря душманов подкосилась, и тот рухнул на сырой песок.

С матом, подгоняя пленного такой-то матерью, десантник принялся поднимать его на ноги, затормозив половину группы.

Я шел рядом и потому помог ему, чтобы мы поторопились.

И Шахин меня заметил.

Когда мы двинулись дальше, я постоянно чувствовал на себе взгляд этого человека. Мы шли рядом, и Шахин буквально не спускал с меня глаз, то и дело спотыкаясь на камнях и норовия упасть.

— Оттого, что ты на меня пялишься, — сказал я ему суховато, — меня удар не хватит. Не надейся.

Несмотря на внешнюю расслабленность, я был начеку. Понимал — с Шахином нужно держать ухо востро. Сейчас это был зверь. Загнанный в угол, раненый зверь, которому нечего терять.

— Ты и правда хороший солдат, Селихов, — проговорил Шахин, с трудом опираясь на ногу и стараясь сохранять общий темп. — Крепкий, как скала. Но и скалу можно обойти.

— Лучше помалкивай. Целее будешь, — сказал я. — Вон тот парень-десантник, что шагает за тобой, уже присматривается, куда бы тебя пнуть, чтоб ты заткнулся.

— Ты, наверное, очень собой гордишься, да? — не успокаивался Шахин. — Гордишься, что поймал Тарика Хана. Гордишься, что вырвался из клетки, куда мы тебя засадили, так?

— Да закрой же ты хайло. А то щас по шее дам, — угрюмо пробурчал здоровенный десантник, следующий за Шахиным.

Пакистанец сделал вид, что не услышал его.

— Но грядут большие перемены. Грядут большие дела, которые переиначат лицо войны. Ты считаешь, что ты победитель? Что ты доблестный солдат? Что твой брат — доблестный солдат? Н-е-е-т, — Шахин покачал головой. — Когда пропадет пересмешник, весь мир увидит истинное лицо советов… Агх…