Книга В гнезде "Пересмешника", страница 51 – Артём Март

— Значит… ты считаешь, что сможешь уговорить их отдать своего лидера?

Муаллим снисходительно вздохнул.

— Эти шурави — лишь слабые, брошенные всеми дети. Ничего более. И я с радостью тебе это продемонстрирую.

— А что с остальными? — поджал губы Шахин.

— Делай с ними что хочешь, — пожал плечами проповедник. — Хочешь — отпусти. Но будь я на твоем месте, то все же озаботился бы, чтобы они остались в этих пещерах навсегда.

— Обмануть их? — Шахин задумался. Потер щетинистую щеку. — Если Селихов умрет, они точно падут духом. Убить их будет не сложно.

— Именно, — Муаллим кивнул.

И все же идея с обманом показалась Шахину какой-то скользкой. Он понимал — шанс на успех есть. И все же такой ход виделся бывалому солдату недостойным.

Он и раньше сражался с шурави. И знал — если уж удастся договориться с ними, они сдержат слово. Потому и Шахин обычно держал свое слово в ответ на честность.

— Ты сомневаешься? — Муаллим снова проявил чудеса проницательности. — Думаешь, что подобный поступок недостоин твоей солдатской доблести?

Шахин не ответил ему. Только отвел взгляд.

— Ты должен понимать, друг мой, что в глазах Всевышнего — обман неверного — это не грех. Особенно во время войны, — ухмылка Муаллима стала злее. — Это лишь военная хитрость дальновидного командира.

Злая усмешка Муаллима вдруг превратилась в добрую и простую улыбку.

Шахин вздохнул. Потом обернулся и посмотрел на моджахедов. Воины как раз тащили двоих погибших от взрыва товарищей к тем телам, что уже лежали возле стены.

Еще трое бойцов, раненых осколками и получивших серьезные контузии, уложили у другой стены. Несчастные постанывали от боли. Милад, знакомый с азами медпомощи лучше других, пытался перевязать их раны.

— Сколько времени тебе нужно? — наконец решившись, сказал Шахин.

* * *

Текущий момент

— … И тогда, видит Аллах, вам позволят выйти из пещер живыми, — докончил Муаллим-и-Дин.

А потом я нажал на спусковой крючок.

Автомат выплюнул короткую очередь. Грохот выстрелов прокатился по нашей площадке и склонам гор. Эхом отразился в пещере.

Я видел, как на груди Муаллима дернулась одежда. Как изменилось выражение его лица.

Если раньше в глазах проповедника блестело надменное превосходство, смешанное с чувством собственной правоты и неуязвимости, то теперь в них вспыхнуло удивление. Потом оно быстро сменилось ошарашивающим шоком.

Муаллим-и-Дин неловко отступил на шаг. Потом посмотрел прямо на меня.

Я не произнес ни слова. Более того — никто из пограничников не спешил говорить. Лица их застыли в неизменном, суровом выражении. Они казались высеченными из мрамора. Взгляды бойцов были прикованы к погибающему проповеднику. Солдаты смотрели на это зрелище с равнодушием или спокойным удивлением.

— Бесчестный… — прохрипел Муаллим. — Вы… Вы вероломные люди… Вы… Обманщики… Пусть Аллах обрушит небеса на ваши головы…

Он рухнул на колени. Потом набок. А затем несколько раз вздохнул и умер.

— Он пришел к нам с белым флагом, — сказал мрачно Чесноков, когда возникшая после выстрела тишина уже стала давить на голову. — Зачем? Он…

— Он падла и сукин сын, — бесхитростно ответил ему Суворов. — И заслуживал смерти за свои дела.

— Да как-то это… — снова заговорил мехвод, но осекся. Обратился ко мне: — Саша, разве ж надо было убивать? Он безоружный был. Думаешь, мы бы отдали тебя душманам? Так что ли?