Книга В гнезде "Пересмешника", страница 47 – Артём Март

Гул от взрывов утихал. Он будто бы покатился куда-то дальше, прокладывая себе путь по всей горной цепи. А потом и вовсе стих.

Его почти сразу заменил негромкий шелест осыпавшихся камней.

Большой валун замер без движения. Лишь мелкие камешки посыпались с козырька на землю под входом в пещеру.

— П-пронесло? — не сводя глаз с осыпи, тихо спросил Суворов.

Казалось, он боялся, что звук его голоса вот-вот приведет весь склон в движение.

— Кажись, да… — выдохнул Чесноков и опустил взгляд к Ткаченко. Что-то тихо у него спросил.

Даже под угрозой такой суровой опасности, как камнепад, Чесноков не оставлял своих обязанностей импровизированного санитара.

Я поджал губы. Посмотрел в пещеру. Там было тихо. А еще — пыльно. Клубы этой пыли, перемешанные с дымом, витали в воздухе, рисуя на свету причудливые, объемные узоры.

— Душманы все? — нервно сглотнув, спросил Женя Суворов.

— Кажись… Кажись, отступили… — засопел Бычка, стискивая автомат.

— Всем держать ухо востро! — приказал я. — Возможно, они еще не отступили!

Пыль, казалось, и не собиралась успокаиваться. И все же по истечении минуты она будто бы стала более прозрачной. В пещере проступили черные очертания стен и сводов. Бугристые линии впадин и выступов.

— Отошли… — с облегчением, очень усталым голосом сказал Бычка. Потом радостно выкрикнул: — Отошли!

— Ура! Так вам, сукины дети! — заорал Суворов и высунулся по пояс, показал пещере локоть в неприличном жесте. — Жрите пыль, гниды!

Бычка, поддавшись порыву Жени, тоже радостно заорал, вскинув автомат. Да даже Смыкало присоединился к этому празднику жизни.

Бычка полез обниматься с Чесноковым. Тот поддался, несколько растерянно улыбаясь.

Когда Бычка попытался полезть и ко мне, то замялся под суровым командирским взглядом.

— Ну ты… — прочистил он горло. — Ну ты отчаянный парняга! Ну даешь!

— А я… Мне и в голову не приходило! — рассмеялся Суворов нервно. — Думал — засыпет нас к едрене-фене!

— Что ни говори… — Смыкало откинулся на скалистую стенку, принялся отряхивать плечи, грудь и рукава от пыли. — Что ни говори, а Селихов у нас — парень смелый. Селихов! Ты мож, водку где прячешь? Или какой особо забористый шамабадский самогон⁈ Если да, то поделился бы!

Бойцы дружно грянули звонким раскатом солдатского смеха. Искреннего, но немного нервного.

— Я б тоже не отказался! — хохоча, добавил Суворов.

Смех грянул с новой силой.

А потом прервался так же резко, как и начался.

Все потому, что из недр пещеры послышался голос. Сначала в шуме всеобщего веселья этот голос показался гулким, неразборчивым мычанием.

Но когда все притихли, я услышал отчетливое «Шурави».

— Шурави, — вещал нам из темноты глубокий, хорошо поставленный бас. — Я пришел поговорить с вами! Не стреляйте! Поберегите ваши жизни!

— Выкуси, сучий кот! — тот же крикнул ему Суворов из-за баррикады. — Все, выдохлись твои хлопчики⁈

— Да! Выдохлись⁈ — задорно подхватил Бычка. — А если и нет, пускай подходят! Мы их быстренько…

— Тихо всем! — приказал я. — Занять позиции!

Бычка и Суворов немедленно сосредоточились, укрывшись, поставили автоматы на мешки.

Смыкало, бубня что-то себе под нос, потянулся за своим Калашниковым.

— Я хочу поговорить! — снова зазвучал бас Муаллима. — Хочу поговорить лицом к лицу. Как того требуют обычаи вежливости и приличий.