Книга В гнезде "Пересмешника", страница 29 – Артём Март

Мехвод молчал, поглядывая назад, в туннель, который мы уже миновали.

— Я с вами ушёл… Меня уже всё равно убьют… — проговорил Ткаченко с тихим недовольством.

— Ага! — Суворов встал, — они тебя прижали — ты им стал пятки лизать. Мы прижали — так нам. Где гарантия, что кого опять прижмут, ты не переметнёшься? Такие хитрые падлы, как ты, всегда привыкли соломку себе под жопу подстилать, если что!

— Пасть закрой, — тихо ответил ему Дима Ткаченко.

— Чего сказал⁈ — Суворов было попёр на Диму.

— Отставить, — преградил я ему путь, — значит, слушай сюда, Женя. Если ещё раз услышу, что ты в группе склоки разводишь — надаю по шее так, что мало не покажется.

Суворов нервно потоптался на месте, сверля меня взглядом. Но открыто бузить всё же не решился.

— Понял? — спросил я.

Он не ответил, только отвел глаза.

— Не слышу, — строго сказал я.

— Понял…

— Чего?

— Да понял-понял!

— Ну и хорошо, — я кивнул и обратился к остальным, — значит так. Поступим следующим образом — проверим оба туннеля. Я и Бычка отправимся на разведку. Сначала пойдём в короткий. Остальным — ждать здесь. Держать оборону.

Я глянул на мехвода Чеснокова и Смыкало. Обратился к ним:

— А вы приглядывайте за этими двоими. Чтоб чего не выкинули. Ясно?

— Так точно, — хмуро ответил Смыкало.

— Понял, — покивал Чесноков, закуривая сигарету, которую он снял с тела душмана.

— Ну и хорошо. Бычка, готов?

— Готов, — Бычка повесил автомат на плечо. Потом кивнул на озерцо. — А можно вначале напиться, а? А то в глотке пересохло, сил нету.

* * *

Когда Селихов и Бычка ушли, забрав с собой одну лампу, они остались в спокойном, тускловатом свете второй, которую Селихов распорядился взять про запас, но не разрешал зажечь сразу.

Только когда группа остановилась, Чесноков поставил керосинку рядом с собой и зажёг, притушив огонёк так, чтобы он едва помаргивал внутри стеклянного брюшка лампы.

Грот преобразился под тусклым желтоватым светом. На стенах появились длинные, острые и очень вытянутые тени. Вода в озерце, казалось, задрожала, переливаясь на появившемся здесь свету.

Пахло сыростью. Журчание тихого ручейка, прятавшегося меж камней, успокаивало.

Вернее, должно было бы успокаивать. Но Суворова оно только раздражало.

Вообще его раздражало многое: и Селихов с его приказами, и боль в натёртых жестким песком и камнями ступнях, и, конечно, предатель Ткаченко, притихший у стены.

— Я пойду поссать, отойду.

Мрачный голос Смыкало вырвал Суворова из его мыслей.

— Давай, только далеко не отходи, — бросил ему Чесноков, держа автомат наготове.

— Мгм… — промычал Смыкало и исчез где-то в темноте.

Тишина густела. Журчание раздражало Женю ещё сильнее, и чтобы как-то нарушить невыносимый звон в ушах, ставший следствием этой тишины, он заговорил:

— А если эти двое не вернутся, что делать будем?

— Что-то ты рано Сашу хоронишь, — возразил Чесноков. — Они только минут пять как ушли. Скоро вернутся.

Суворов ответил не сразу. Потом понуро пробормотал:

— Вернутся. Если только этот вот нас на верную смерть не ведёт.

С этими словами он кивнул на Ткаченко.

— Да отстань ты от меня, — огрызнулся тот. — Я тоже выбраться хочу, как и все остальные.

— Ага… Ну конечно… — Суворов сузил глаза. — Один раз предатель — всегда предатель. Ну ничего, Ткаченко. Я за тобой приглядывать буду.