Книга Осень в Российской империи, страница 77 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Они брели по дороге в сторону Богородска. Осеннее солнце вновь светило с неба, заставляя окрестный лес сиять, будто каждое дерево было отлито из чистого золота. В ветвях радостно щебетали птицы. Словно и не было безумной ночной погони, закончившейся порохом и кровью.

— Все же, о чем ты так задумался? — не отставал Постольский.

— О судьбе.

— Судьбе? — удивился Павел.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как моя семья получила свое фамильное призвание? — ответил вопросом на вопрос Владимир.

— Если и рассказывал, то готов послушать еще раз.

— Мой сколько-то там пращур однажды встал на защиту будущего царя Михаила Федоровича, когда тот еще жил в Костроме. Дорогу им преградил чудовищный зверь. Вся свита бежала. Один только Корсаков остался при боярине и убил-таки тварь в бою, несмотря на страшные раны. Ничего не напоминает?

— Напоминает, — признал Постольский.

— Как тут не задуматься о судьбе? Представь, как все могло повернуться, если бы зверь Корсаковых и зверь Золотовых поменялись местами? Если бы серебряная кровь попала в раны моего предка? Сотни лет мы охотились на чудовищ — и ни разу не задумывались, насколько близки можем быть к тому, чтобы самим стать чудовищами.

— Да ладно тебе! Послушай…

— Спокойно! — перебил его Владимир. — Все, что ты хочешь сказать, уже приходило мне в голову. Я не намерен погружаться в пучины печали, жалеть Золотовых или волноваться о несбывшемся. Просто… Скажем так, эти события настроили меня на несколько философский лад. А вот тебе подобная роскошь недоступна!

— Почему это? — опешил Павел.

— Потому что именно ты, как лицо, облеченное властью, и представитель жандармского корпуса, будешь объяснять исправнику, кто спалил усадьбу и что стало с тремя фабрикантами да слугой в придачу, и почему жены Золотовых обвиняют в этих невинных происшествиях загадочного красавца и тусклого офицера в синем мундире… — невинно отозвался Корсаков.

— Эй! — возмутился было Постольский, но быстро поскучнел: — А с другой стороны, когда было иначе?

— Не припомню, — признался Владимир. — К тому же заметь, что дверь в подземелье ты решил открыть самостоятельно, никто тебя не принуждал…

— Да, только ты стоял за левым плечом и нашептывал, — вяло огрызнулся Павел. — Начнем с того, что без тебя я бы не стал в одиночку следить за усадьбой, не полез бы в склеп и тем более не стал ничего поджигать. Меня учили действовать тоньше. Спокойно бы провел расследование и наказал виновных. Тихо и без шума. Но нет, достался мне друг со склонностью к театральным эффектам…

— Ничего подобного! Я просто гулял по лесу — ты меня знаешь, я большой энтузиаст в плане лесных прогулок, — увидел горящую усадьбу и решил заглянуть, чтобы уточнить, не нужна ли кому-то помощь! Je suis un bon Samaritain qui aide quand il peut!^[9]

Постольскому оставалось лишь страдальчески закатить глаза и зашагать быстрее, дабы не слушать хохочущего Корсакова за спиной, благо впереди уже показались окраины Богородска.

Драгоценный читатель!

Позволь поблагодарить тебя за очередное (или же первое, что еще ценнее) прочитанное приключение Владимира Корсакова и Павла Постольского и по нашей доброй традиции рассказать о том, как оно появилось.

Говорят, что, снимая фильм «8½», Федерико Феллини цеплял на камеру напоминалку для самого себя, которая сообщала: «Опомнись, дурак, ты снимаешь комедию!» Вот и с осенними рассказами про Корсакова у меня выходит такая же история — начиная их, я всегда стараюсь написать что-то легкое и динамичное, но никогда не знаю заранее, куда они меня заведут. Иногда получается следовать замыслу — в 2025 году «Дело о ночных визитах» вышло вполне себе уютным и веселым. А вот годом ранее «Дело о полуночном танце» из истории про простуженного Корсакова и привидение в процессе написания превратилось сначала в классический ужастик, а потом в довольно грустную и мрачную историю о крепостном праве.