Книга Осень в Российской империи, страница 60 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Бересклетова и его управляющего увезли в хлебогорский тюремный замок. Вместе с ними отправили и одного из слуг — того самого, что помогал разыгрывать спектакль с Овсяным человеком. Прессы, штемпели, станки для чеканки и мешки с фальшивой монетой были опечатаны и переданы полицейскому исправнику, экстренно прибывшему в усадьбу.

На допросах никто из преступников так ничего и не сказал про виденную мною девушку. Урядник, начисто переставший верить и в галлюцинации, и в нечистую силу, уверял меня, что это явно была нанятая актриса и арестованные просто ее выгораживают. Я в ответ лишь пожимал плечами.

Следующие дни я прожил в избе урядника, помогая тому закрывать дело. В свободное же время я гулял по полям, наслаждаясь осенними деньками. Овес окончательно созрел, начиналась страда. Крестьянки жали колосья остро наточенными серпами. Над золотыми полями плыли песни и клинья шестикрылых гагар.

Окончательно приходить в себя я решил уже в столице, однако перед отъездом в Петрополис успел заехать в Хлебогоры. Посетив местную ярмарку, я провел там замечательный день, а кроме того, купил длинные бусы из скатного жемчуга и перламутровый гребень.

Наконец наступило время отъезда. Я поднялся задолго до отправления поезда. Еще затемно я покинул избу урядника и направился в поля.

Миновав отмеченный крестом камень, я обошел заброшенную мельницу и вышел на старые мостки. Наступал рассвет, с реки поднимался туман. Вокруг не было ни души. Положив на почерневшие от времени доски свой платок, я оставил на нем бусы и гребень, а затем, постукивая тростью, пошел в сторону железнодорожной станции. Несколько раз я оглянулся, но, конечно же, никого не увидел.

Всего через пару часов я сидел в комфортабельном вагоне второго класса. Паровоз набирал ход. Густой и такой родной мне черный дым заволакивал чужое синее небо. Улыбаясь, я откинулся на спинку мягкого сиденья и наслаждался тяжелыми, усыпанными искрами клубами за стеклом. Вдали показалась заколоченная усадьба Бересклетова и стоящая на косогоре деревня, где я уже вряд ли когда-нибудь появлюсь. Поезд мчался вперед. Исчезла часовня, пропали избы крестьян, а затем показалась опушка леса и темные пятна костров. На высоком черном шесте рассыпалось пеплом сгоревшее чучело Овсяного человека.

Я закончил историю и поднялся с кресла, оборачиваясь к густому черному дыму, клубящемуся за окном. Стекло отразило синий свет глаз — Ариадна неслышно подошла ко мне. Ничего не говоря, она мягко взяла мою руку в свою. Ее фарфоровые пальцы показались мне почти ледяными. Я улыбнулся этому и крепче сжал ее руку. Мы долго простояли рядом, глядя в густой фабричный дым.

Там, за клубящейся темнотой, высились гигантские столичные храмы и пронзающая сами небеса башня Инженерной коллегии. Там раскидывались циклопические заводы, стянутые паутиной рельс, и гигантские вычислительные монастыри. Титанические опоры поднимали над дымным морем хрустальные дворцы Верхнего города, а в портах стояли тяжелые крейсеры и бронепалубные церкви, оберегающие нас от того, что приходит в Мертвый залив с Северного Ядовитого океана. За окнами было темно, и одновременно оттуда бил ослепительный свет прогресса. Мир за окном был отлажен как механизм, абсолютно понятен и всецело подчинен силе человеческого разума. Здесь я был дома, а рядом со мной находились те, кто был дорог мне больше всего.