Книга Эффект Годзиллы, страница 53 – Елена Логунова

— Собачьими каками поделилась? — Я удивилась, но не сильно: меня ввело в заблуждение упоминание ухоженного палисадника.

Известно же, что именно является лучшим природным удобрением.

— Да не самими каками, а возмутительным фактом их обнаружения среди петуний! И бабки захотели выяснить, кто это гадит в их цветнике! Стали высматривать вредителя с утра пораньше, увидели эту тетку с собачками, ее и обвинили!

— Тетку? — Я присмотрелась к Санте. — Но она же не рыжая!

— Да не тетку они обвинили, а таксу, и именно ту, которая рыжая! Она как раз имела неосторожность сунуться на газон на глазах у разозленных бабок. — Подруга добросовестно пересказывала нам сюжет и чем-то размеренно хрустела.

— У тебя там попкорн? — заподозрила я.

— Нет, просто запеченные мюсли с орехами, я как раз завтракаю. Ты слушай дальше. Тетка-собачница стала оправдывать рыжую таксу, сказала, та дисциплинированно делает свои дела исключительно на пустыре, с которого они как раз сейчас идут. Бабки в ответ продемонстрировали найденные ими каки…

— Они их сохранили?! — восхитился Колян.

Я не стала над этим задумываться и представлять себе процесс хранения таких артефактов.

— И сохранили, и предъявили как улику! — подтвердила Ирка. — Но тетка-собачница заявила, что эти каки слишком крупные, у рыжей таксы делишки помельче, и в подтверждение сказанного показала кулечек со свежими образцами, только что собранными на пустыре…

— А, вижу у нее в руке этот кулечек! — обрадовался Колян. — Смотрите-ка, довольно весомая доказательная база!

— Так ведь от трех собак улики, не от одной, — напомнила я.

— Но бабки упрямо не желают снимать подозрение с рыжей таксы, — закончила Ирка, хотя это было и так очевидно.

Ор во дворе заметно усилился за счет голосов разбуженных жильцов, желающих не столько поучаствовать в дискуссии о каках, сколько немедленно положить ей конец.

Под давлением возмущенной и негодующей общественности одинаково обруганные бабки и тетка оставили попытки прояснить поистине грязную историю и разошлись.

Я сходила в душ, потратив больше геля, чем обычно, раз уж утро началось с нечистот, и занялась приготовлением завтрака. Однако вопли бабок никак не выходили у меня из головы: «Она это, вон та рыжая! — Нет, это не она!»

Так случайно услышанная навязчивая мелодия может долго звучать в ушах, то забываясь, то снова напоминая о себе какими-то отголосками.

Если какая-то музыкальная фраза застревает в отдельно взятом мозгу и крутится там, как заевшая граммпластинка, это может быть намеком подсознания.

Мара сказала бы — сигналом мироздания.

За завтраком я сидела с отсутствующим видом. Заметив это, муж спросил:

— О чем ты думаешь?

— О рыжей, — честно ответила я. — Она это или не она?

— Давай не будем говорить об этом за столом? — поморщился Колян.

— О чем? — тут же заинтересовался сын.

Он благополучно проспал утреннее шоу, его окно выходит на другую сторону дома.

— О собаках, — ответила я так, чтобы не выдать подробностей, способных испорить аппетит. — С утра из-за них было столько шума…

— Они громко лаяли?

— Да не они…

Без неаппетитных подробностей рассказ не складывался, и я предпочла увильнуть от ответа. Подскочила, скороговоркой выдала:

— Ой, я только что вспомнила, мне срочно нужно к Ирке! — и ретировалась в соседний дом.