Книга Шпионские игры, страница 42 – Артём Март

Нафтали улыбнулся сквозь боль. Придержал коня, когда он и его люди приблизились к шурави.

— Абдул, — начал Нафтали, стараясь не кривиться от боли в ранах, усеявших его конечности и тело, — спроси у этих собак, где Шайтан?

Абдул — худой, как палка, «Аист» с сухощавым лицом и длинной, но редковатой бородой, спросил.

— Они говорят, что сначала хотят убедиться в твоих добрых намерениях, господин.

— Скажи им, что если они отдадут мне мальчишку, я сохраню жизни всем, кто находится сейчас в мечети. Что дам им спокойно покинуть это место и добраться до своих.

Абдул передал.

Тогда широкогрудый и круглолицый шурави, который, по мнению Нафтали, и был командиром этого отряда, нахмурился. Сурово кивнул. Что-то крикнул.

Спустя мгновение Нафтали услышал ругань и копошение. Двое солдат вытянули из-за руин минарета безоружного парня со связанными руками.

Потом его подволокли к командиру шурави. Бросили на колени перед Нафтали.

— Скажи, пусть покажут мне его лицо, — пробасил Нафтали.

Абдул передал.

Тогда широкогрудый шурави приблизился к мальчишке, взял его за волосы и заставил поднять голову.

— Шайтан… — вырвалось у Нафтали против его воли.

Это был он. Без всяких сомнений, он. Командир «Чохатлора» слишком хорошо запомнил лицо этого человека. Запомнил его взгляд. Его глаза, в которых не было страха.

Одноглазый, верхом на коне, высился надо мной. А еще он смотрел прямо на меня, наклонившись по правый бок конской шеи. Смотрел, не отрываясь, словно завороженный. Я смотрел в ответ.

Наливкин, державший меня за волосы, медленно отпустил. Выпрямился.

«Сдавали» меня душманскому командиру несколько человек. Среди них были Наливкин, Шарипов и Глушко с одним из братьев Масловых. Мы впятером сейчас, в эту самую секунду, рисковали больше других. Особенно учитывая то, что должно было начаться во дворе через каких-то полминуты.

Нафтали что-то гаркнул своим людям. Двое из конников, стоявших за спиной своего командира, спешились.

«Значит, он решил не сходить с коня, — подумал я, не сводя глаз с командира „Чохатлора“. — Что ж. Это усложняет дело. Ну ничего. Я предусмотрел и такой вариант. Главное, чтобы второй брат Маслов не подвел».

Два душмана направились ко мне. Первый был невысоким, но крупным «Аистом» с толстыми, словно бревна, руками. Он нес моток веревки. Второй, поджарый и жилистый, обмотал лицо куфией. Можно было рассмотреть лишь его темные, хищные глаза.

Когда они приблизились, поджарый схватил меня за одежду. Заставил подняться. Толсторукий же принялся разматывать веревку, чтобы связать меня.

— Э, — позвал я толсторукого, — ты свистеть умеешь?

Тот, не отпуская веревки, только зыркнул на меня злым взглядом. Ничего не сказал.

Одноглазый разулыбался. Потом рассмеялся и прогавкал что-то своим людям. Поджарый улыбнулся его словам. Я заметил это по уголкам его глаз, собравшимся в морщины.

— Че лыбишься? — спросил я у него. — А ты свистеть умеешь?

— Хамушеге, — бросил толсторукий раздраженно.

Значение этого пуштунского слова я знал. Оно означало «заткнись».

— А я вот умею, — вздохнул я. — Показать?

Едва толсторукий попытался связать меня, как я что есть силы засвистел. Это был сигнал.

Всадники, казалось, не сразу поняли, в чем дело. Кони под ними нервно заплясали.

Едва умолк мой свист, как за ним последовал выстрел. Это сработал один из Масловых, засевший с АК на втором этаже. Хлопнуло. Конь под Нафтали заржал, встал на дыбы.