Книга Застава, к бою!, страница 56 – Артём Март

Ливень успокоился. Превратился в ровный мерный дождь. Наше отделение держало оборону у бреши. Пограничники сидели, прижавшись к холодному бетону. Кто-то считал патроны, кто-то дозаряжал магазины остатками россыпи, что носил в карманах. Двоих я послал к оружейке, чтобы пополнить боезапас отделения.

Малюгу трясло. Адреналин сошел, и теперь, отходя от рукопашной с душманом, тот сжался под секцией забора.

С момента окончания атаки прошло меньше пяти минут.

— Отдай! — Кричал на кого-то Нарыв, — отдай автомат! Я могу воевать! Я буду воевать!

— Слава! Да ты ж не слышишь нихрена!

— Чего⁈

— Ты оглох!

— А?

Я глянул в темноту бреши. Там распростерлась холмистая равнина, но в ночи видимость ограничивалась едва ли пятидесятью метрами. Дело шло к утру, и тьма густела все сильнее.

Я пошел к Славе Нарыву

— Как он? — Спросил я у Матузного, сидевшего рядом с ним.

Это у него старший сержант пытался вырвать автомат из рук.

— Отдай, говорю! Это приказ! — Не унимался Нарыв.

Матузный отдернул автомат. Глянул на меня растерянным взглядом.

Я опустился рядом с Нарывом. Тронул его за плечо. Сержант вздрогнул, уставился на меня остервенелыми глазами.

— Ничерта не слышу, Сашка! — Прокричал мне Нарыв. — Ничерта!

Скорее всего, глухота Славы была временным явлением и скоро пройдет. Да только слишком он ошарашен этим сейчас. Командовать не может, да и не докричаться до него никак.

Поэтому я стянул с плеча его автомат. Протянул Нарыву.

Слава глянул на свое оружие. Медленно взял, прижал к груди и снова заглянул мне в глаза.

— Спасибо, — громко сказал он.

Внезапно, за нашими спинами затрещало и загрохотало. Я обернулся. Все мы уставились на то, как крыша конюшни с диким шумом наполовину сползла во двор, а наполовину ввалилась внутрь строения.

Малюга пануро выругался матом. Добавил:

— Вот сука… Теперь нам еще и крышу ремонтировать…

Кто-то из погранцов отрывисто засмеялся. Другие подхватили его смех, и уже спустя мгновение почти все отделение громко хохотало над словами Малюги.

— Где Славик! Славик живой⁈ — Кричал Стас Алейников, пришедший к нам с фронта, где у дувала засела группа, которой командовал сам Таран.

— Контужен, — я встал.

Остальные пограничники, отдыхавшие у бетонных секций, принялись переглядываться и с интересом посматривать на Стаса.

Алейников был весь грязный и потрепанный, а фуражку он и вовсе где-то потерял.

Лицо его было серьезным и суровым. От тех веселых искорок, что плясали всегда в глазах Стаса, не осталось и следа.

— Хреново. Командовать не может? — Спросил Алейников.

— Сейчас нет, — покачал я головой. — Я взял командование на себя.

Алейников покивал.

— Ну тогда пойдем.

— Куда?

— Таран зовет командиров отделений.

— Чего он хочет? — Я встал и вопросительно приподнял бровь.

— Не сказал.

Алейников поджал губы. Повременив немного, добавил:

— Я думаю, он собирается выводить нас из Шамабада.

В канцелярии заставы было холодно. Сквозняк, ворвавшийся сюда сквозь пустые окна, разметал по комнате тетрадные листы. Осколки стекла и куски штукатурки хрустели под ногами, когда я вошел к Тарану.

В тускловатом, желтом свете единственной лампочки я рассмотрел нескольких человек, стоявших вокруг стола начальника заставы.

Были тут сам Таран, старшина Черепанов, замполит Пуганьков, а также командиры отделений: Витя Мартынов, командир первого стрелкового, сержант Ара Авакян, взявший на себя командование вторым отделением стрелков после смерти Тохи Фрундина и командир системщиков, комтех Коля Бричкин.