Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 97 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Потому ехать надо было мне самому, немедля. Другой лекарь, приехав, увидит жёлтых и сам первым крикнет про жёлтую горячку.

Только сперва к Виллие. Докладывать ему я обещал ещё в Павловске, и на этот раз он должен узнать обо всём от меня раньше, чем от министра.

На крыльцо тем временем высыпал весь дом. Барон держал сына за плечи и не отпускал, Дарья Гавриловна утирала глаза, а Настя стояла в дверях со свечой и смотрела на меня.

— Едем вместе! — объявил барон. — Солдаты мрут, а я тут сиди? Я под Очаковом…

— Под Очаковом вы были молоды, Пётр Кузьмич, — сказал я. — Сто пятьдесят вёрст такой тряски ваше сердце нынче не выдержит, и в Нарве у меня станет одним больным больше.

Барон засопел и отвернулся. Спорить со мной при сыне он не стал, только плечи у него поднялись и опустились.

— А ежели вас там запрут, Михайло Алексеевич? — Дарья Гавриловна прижала платок к губам. — Вы сами в оспу целые дворы запирали. Я помню.

— Оспа идёт от человека к человеку, Дарья Гавриловна. Эта хворь так не ходит, она сидит в пруду. Потому мне и надо успеть, покуда в Нарве не решили иначе.

— Отчего же караул у Серёжи цел? — спросила Настя.

— Оттого, что не купался.

— Значит, дело в пруде. — Она кивнула сама себе и поставила свечу на перила. — А записку государыне про карету кто напишет? Вы обещали к Успенью.

Записку я продиктовал ей тут же, в гостиной. Настя писала быстро, не переспрашивая, и только раз подняла голову, когда я сказал, что носилки в карете должны висеть на сетке, как в нашей телеге.

«Карета лёгкая, закрытая, на ремнях, чтобы не трясло. Носилки внутри подвешены на сетке, при них фонарь и ящик с перевязочными пакетами и лубками. Стоять карете при Мариинской больнице, звать её через полицейскую часть с нарочным. При карете двое носильщиков из моей школы».

Потом она взяла чистый лист и начала рисовать. Сергей тем временем ел на краю стола холодную кашу прямо из горшка, засыпая над ложкой, а мать гладила его по пыльным волосам, и я видел, как у неё дрожит рука.

Барон вдруг опомнился и хлопнул себя по лбу.

— Постой! Так ты и поручителя увозишь? Восемнадцатого кто за Настю руку приложит?

— Сергея впишем в книгу завтра же, у ранней обедни, — сказал я. — А ежели к восемнадцатому мы не поспеем, поручится Аполлон Гаврилович. Он сам вызвался.

Настя проводила меня до дверей. Рисунок у неё был готов наполовину, и пальцы у неё были в чернилах.

— Вы мне обещали никуда больше не уезжать, — сказала она тихо. — Разве что на Пески.

— Нарва чуть дальше Песков.

— Восемнадцатого я буду ждать вас на нашей ступеньке. В подвенечном.

— Буду, — ответил я.

До венчания оставалось восемь дней. День на дорогу туда, четыре дня в полку и день обратно, а суббота оставалась мне про запас. Только запас этот был такой тонкий, что считать его я себе не позволял.

* * *

К ранней обедне мы пошли втроём: я, Настя и Сергей. Отец Онисим, услыхав, куда я еду, долго молчал и вертел в пальцах перо.

— А ежели к восемнадцатому не воротитесь, сударь?

— Пишите, батюшка, — сказала Настя раньше меня. — Он слово держит.

Книгу священник раскрыл и записал, что жених и невеста объявили о браке за неделю до венчания, как требует синодский указ. Поручителем от семьи Бутурлиных Сергей поставил свою подпись тут же. Второго отец Онисим велел привести к самому обыску отдельно. На прощание он перекрестил меня и, подумав, перекрестил Сергея тоже.