Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 23 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Что же вы раньше-то иначе говорили, отче? — спросил судья.

— Что видел на последней исповеди, то и показал. А про зиму меня никто не спрашивал.

Заседатель слева уткнулся в бумаги, пряча улыбку, а я смотрел на приказчика. Ерёмин, третий свидетель, бочком пробирался к выходу, и квартальный, не дожидаясь приказа, загородил ему дорогу.

— Свидетель Ерёмин, — сказал судья. — Ты показывал, что покойный весь последний год путал счета?

— Путал, — пробормотал приказчик. — Как есть путал.

— Ответчик просит приобщить к делу счётную книгу покойного, — сказал Львов и поднёс к столу книгу, раскрытую там, где лежала Варенькина лента.

Судья склонился над страницей, потом подозвал Ерёмина к столу.

— Чья рука под итогом?

— Покойного, — выдавил приказчик.

— А зачёркнутый итог чей?

Ерёмин молчал, и красная краска ползла у него от воротника к ушам. Мне не пришлось сказать ни слова.

— Спросите соседа, в котором часу покойный его не узнал, — сказал я.

Судья повторил вопрос. Сосед покойного, четвёртый свидетель, поднялся со скамьи и комкал в руках шапку так, что мне стало его жаль.

— В сумерках, — забормотал он. — Не узнал он меня тогда у ворот, это правда. Так ведь он к той поре на левый глаз совсем худо видел… Я и сам потом думал.

Тогда поднялся стряпчий.

— Доверители мои просят дозволения кончить дело миром, — сказал он. — Половина наследства — и разойдёмся.

Львов повернулся ко мне. Мировую я отсоветовал ему ещё зимой, в том самом письме, и накануне напомнил. Теперь я смотрел на судью, и решать Львову было самому.

— Мировой не будет, — сказал Львов громко, на всю залу.

Совещался судья с заседателями недолго.

— Суд, выслушав свидетелей и рассмотрев бумаги, находит, что духовная покойного писана им в здравом уме, — объявил он. — Прошение господ Кудрявцевых отклонить. Решение изготовить и объявить в положенный срок. О показании лекаря Зотова, данном прежде под присягой, рассудить особо.

— Подадим апелляцию в Палату! — вскочил стряпчий. — А понадобится — и в Сенат!

— Ваше право, сударь, — сказал судья и отложил перо.

Проходя мимо нашей скамьи, старший Кудрявцев на миг задержался.

— В Палате, господин лекарь, лекарей не слушают, — процедил он.

— Зато там читают, — ответил я. — Журнал управы прочтут и в Палате, и в Сенате.

Зотов сидел, уронив руки на колени, и квартальный придерживал его за плечо. Что будет ему за ложную присягу, мне решать не придётся.

Выиграли мы честно, как я и писал зимой Львову. Ни одного купленного свидетеля у нас в зале не было.

* * *

На крыльце Варенька уткнулась мне в плечо и не могла вымолвить ни слова.

— Ты обещал объяснить при встрече, почему дело выигрышное, — выговорила она наконец сквозь слёзы. — Вот и объяснил. Перед самим судом.

Павел хлопал нас обоих по спинам и твердил, что теперь и Бонапарту будет что рассказать. Львов стоял рядом, держал меня за руку и всё собирался с духом.

— Мировую я не подписал, Михайло Алексеевич, — сказал он тихо. — Хоть и хотелось, признаюсь. Половина всё ж таки.

— Знаю. Видел, как вы на меня смотрели.

— А вы и не шевельнулись.

— Решать было вам.

— А Зотов? — спросила Варенька, утирая глаза. — Что ему теперь будет?

— За ложную присягу спросят строго, — сказал я. — Может, и простят, раз сам признался и болен был. А расписки его у Кудрявцевых, и теперь их предъявят ко взысканию.