Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 2 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Сердце у меня стучало где-то под горлом, и во рту пересохло так, что язык лип к нёбу. Один я мог упираться ещё минуту, от силы две. Дальше Бонапарт приказал бы, а государь кивнул бы ещё раз. Теперь говорить должны были те, кого я об этом попросил ещё днём, и первый из них стоял у меня за плечом.

— Сир, — сказал Ларрей у меня за спиной. — Позвольте одно слово. Вам это следует знать.

— Говори.

— У него невеста. После их поста он венчается.

Об этом я попросил Ларрея у кирхи, когда ушёл флигель-адъютант со своей примеркой. Утром про жёлоб он сказал мне, что обещать ничего не станет. А про невесту пообещал сразу, потому что это правда, а ещё потому, что сам с каждой войны пишет жене в Париж.

— Невеста! — Бонапарт повернулся ко мне всем телом. — Та самая, что велела узнать мой рост?

Ларрей, выходит, рассказал ему и это. Вот ведь подлец!

Подумал я это без обиды, но всё же… Это совсем не то, что стоит рассказывать Наполеону Бонапарту.

— Та самая, — кивнул я.

— И что же вы ей напишете?

— Два аршина шесть вершков.

— Это много или мало?

— Больше, чем рисуют англичане.

Бонапарт захохотал, откинув голову, и наш государь засмеялся следом. Смеялся Бонапарт громко, от души, и я вспомнил, что в этот самый год он и сам был влюблён, в польскую графиню Валевскую. Влюблённых он понимал.

— Так женитесь в Париже, — сказал он, отсмеявшись. — Привозите вашу невесту. Я сам буду на свадьбе, и мерить меня она сможет хоть каждый день.

— Она не поедет, — сказал я.

— Отчего же?

— Оттого, что она ждёт меня именно в Санкт-Петербурге. На Литейной. И я даже помню, на какой ступени мы с ней расстались.

— Ступень! — Бонапарт обернулся к Ларрею. — Ты слышишь? Его ждут на ступени!

— Слышу, сир, — отозвался Ларрей. — А меня жена четырнадцатый год ждёт у окна.

Смех у Бонапарта пропал так же быстро, как появился. К государю он повернулся медленно и заговорил раздельно, по слову, и на меня больше не смотрел.

— Ступени, окна… Я прошу его у вас всерьёз.

От стены шагнул Виллие, и на этот раз он не остановился.

— Ваше величество, — обратился он к государю, — дозвольте доложить.

— Говорите, Яков Васильевич.

Виллие заговорил по-французски, чтобы понял и Бонапарт, и голос его был тот самый, каким он при мне читал свои рапорты.

— Лекарь Салтыков состоит при мне, покуда идёт война. Числится же он за Мариинской больницей в Петербурге. Больница эта есть заведение её величества государыни императрицы Марии Фёдоровны, и отчёты лекаря Салтыкова её величество читает сама.

Записку в три строки я отправил Виллие в полдень, с поручиком, который приезжал из главной квартиры забрать мой лист для размена. Просил я в ней об одном. Ежели Бонапарт попросит меня у государя, напомнить государю, за кем я числюсь дома.

Государь откинулся в кресле, и я увидел, как пальцы его, всё это время стучавшие по подлокотнику, остановились.

— Вот видите, брат мой, — сказал он Бонапарту, и голос у него сделался лёгким. — Он не мой. Он матушкин. А с матушкой я не спорю.

Как вдовствующая государыня относится к Бонапарту, знал весь Петербург, и в Тильзите, судя по всему, знали тоже. Бонапарт поморщился, как от кислого, и я едва удержал улыбку.

— Ваша матушка меня не любит, брат мой.

— Она не любит никого, кто отнимает у неё лекарей, — ответил государь.