Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 121 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Здравствуй, дочка, — сказала мать и обняла её прямо с хлебом.

Столы накрыли у меня в зале, на новом полу, и староста охтенской артели Парамон с плотниками поклонился нам от дверей.

— Пол держит, барин? — спросил он. — Плясать можно?

— Пляши, Парамон. Твоя работа.

Настя, садясь рядом, услыхала, как звякнуло у меня в кармане.

— Что это у вас весь день звенит?

— Крысиные копейки. Нарвской роте я обещал с ними венчаться.

— Тогда пусть звенят, — решила она и придвинулась ко мне.

Андрей сел по другую руку и сразу выровнял вилку по краю тарелки.

— Князь прочёл лист тулупа и побелел, — сказал он. — Комитет его поверил Вышеславцеву, а государь пожаловал тому за племянника табакерку с бриллиантами. Выходит, обманули и Комитет, и государя. Племянник сидит под караулом, а дядя нынче разъезжает по гостям. После доклада, глядишь, и дело Кирилла в Сенате пересмотрят.

— Значит, до завтрашнего полудня Вышеславцев ещё тайный советник.

— А после полудня пусть государь решает. — Андрей поправил и нож. — Ты его к столу пустишь? После всего, что он сделал с бароном?

— Звал его барон, Андрей. Выставить гостя, которого звал тесть, значит дать Вышеславцеву ровно то, чего он хочет. Скандал на свадьбе, а назавтра весь город скажет, что Бутурлины с Салтыковыми травят старика, который отдал правосудию родного племянника.

— Загнанный зверь кидается, Михайло.

— Пусть сидит у нас на глазах, — ответил я. — Так оно надёжнее.

Брат пожал плечами и спорить со мной больше не стал, только к вину так и не притронулся.

Ширяев, пристав нашей Литейной части, явился к обеду при шпаге и так мялся у порога, что барону пришлось усадить его силой. Листок с картинками Насти я оставил ему ещё вчера, после допроса тулупа.

— Первый, сударь, — сказал он мне вместо поздравления. — Листок ваш я ночью отдал на угловую будку, у Литейной, на пробу. А нынче утром там водовоза бочкой придавило. Конь у него, видать, обиделся, что в праздник запрягли, понёс да и вывернул бочку на хозяина. Будочник подумал и поставил крест у колеса, копыта у вас на листке нет. Дворник добежал до части, а пожарным коням праздников не положено, хоть Флор, хоть Лавр. Через полчаса водовоз был у вас в Мариинской, на щите, и господин Мейер сложил ему ногу. Живой.

Так в Петербурге впервые съездила за увечным скорая помощь, на пожарной паре и по картинке, которую моя жена нарисовала за одну ночь. Настя под моим взглядом покраснела до ушей.

— Копыто бы ещё, сударь, — прибавил Ширяев. — И драку. Драк по воскресеньям у нас больше, чем всего прочего.

— Два кулака, — не задумываясь, сказала Настя. — К утру нарисую.

Отец, слушавший пристава через стол, наклонился ко мне.

— Выходит, и Салтыкову лекарем быть не зазорно, — сказал он вполголоса. — Говорить о том больше не станем.

Барон поднялся с бокалом, налитым ему по моему слову на палец, и стол притих.

— За дочь! — Голос у него сорвался. — И за зятя. Он меня, старого дурня, с того света вытаскивал, а я ему за это дочь отдаю. Выходит, в расчёте мы… Почти.

Отец встал следом и сказал коротко, по-своему.

— Живите. А лечить друг друга понапрасну не смейте.

Лемке, мой компаньон по хинной соли, румяный от вина, провозгласил здоровье лугового шафрана, и отец, проворчав про немецкое зелье, выпил за него квасу, потому что вина я ему не позволял.