Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 120 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

На пороге храма барон взял руку дочери и вложил её в мою, а отпустил не сразу.

— Держи, Михайло, — сказал он сипло. — Я её всю жизнь за руку держал, теперь твой черёд. Уронишь, голову сниму.

Обручали нас в притворе, кольцами, а после отец Онисим повёл нас на середину храма, к аналою. Полотенце Агафьи, с красными петухами по краю, я вёз за пазухой, а расстелила его у аналоя Евпраксия Ильинична, старшая из тётушек, отстранив дьякона клюкой.

Ступить на него первым Настя велела мне в записке накануне. Про записку я забыл и по старой привычке пропустил даму вперёд. Настя ступила на полотенце и тут же обернулась ко мне.

— Я же вам писала! — шепнула она.

— Ну, батюшка мой, головой в доме будет она, — на всю церковь объявила старшая тётушка.

У певчих кто-то фыркнул, барон затрясся от смеха пополам со слезами, а отец Онисим так поглядел на тётушку, что та перекрестилась. Спорить с приметой я не стал. С Настей тоже.

— Михаил, добровольно ли, без принуждения и с твердым намерением ты берешь себе в жёны Анастасию, которую видишь здесь перед собой? — спросил священник.

— Да, честный отче.

— Не обещался ли иной невесте?

— Не обещался, честный отче.

Те же вопросы священник задал Насте, только про иного мужа.

— Не обещалась, честный отче, — ответила Настя звонко, на всю церковь.

У Дарьи Гавриловны задрожал платок. Венец надо мной держал Андрей, над Настей Сергей, и руки у Андрея, привыкшие к перу и папкам, ни разу не дрогнули.

Священник соединил нам руки и повёл вокруг аналоя, и хор грянул «Исаие, ликуй». Это традиционное обращение к святому, пророку. Об этом я уже знал.

Сергей подпевал ему одними губами, а барон за моей спиной плакал уже в голос. А отец стоял навытяжку, как в строю, и, когда я оглянулся, сердито утёр глаза обшлагом мундира.

У колонны, ближе к выходу, стоял Вышеславцев. Держался он прямо, со шляпой у груди, только лицо у него было серое, и даже от аналоя мне было видно, что ночью он не спал.

Барон его тоже увидел и шагнул было к колонне, только мой отец молча взял его за локоть.

Дарья Гавриловна на паперти поцеловала дочь, а мне сказала всего два слова, «Не обидьте», и пошла к карете, прямая, как всегда.

Вышеславцев дождался, пока она отойдёт, и остановился передо мной.

— Поздравляю, господин Салтыков. На этот раз не заранее. — Он перевёл глаза на Настю. — Жену берегите. Сердце у неё, говорят, доброе.

Тем же голосом он советовал мне на лестнице Комитета беречь барона.

— Благодарю, ваше превосходительство, — ответил я. — Вечером вас ждать?

— Барон меня звал. Как не прийти.

Поклонившись, он сошёл к своей чёрной карете.

Сергея я отвёл в сторону, когда барон усаживал Настю в карету.

— Вечером он будет у нас за столом, — сказал я тихо. — Встань у него за стулом и глаз с него не спускай.

— Хоть до утра, — ответил Сергей, и желваки у него заходили.

Удара от Вышеславцева я ждал весь день. Пока что он только кланялся.

* * *

В карете Настя сняла перчатку и долго разглядывала кольцо.

— Салтыкова, — сказала она, пробуя слово. — Анастасия Петровна Салтыкова. Непривычно.

— Привыкнете.

— Уже привыкла. — Она положила голову мне на плечо.

Родители мои уехали из церкви вперёд и встретили нас у ворот на Кирочной, отец с образом, мать с хлебом-солью на вышитом полотенце. Мы приложились к образу и к хлебу, а мать, шепча молитву, осыпала нас хмелем с овсом так щедро, что хмелевые шишки застряли у Насти в фате.