Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 103 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Чужие лошади заржали у околицы, когда я уже стелил себе шинель на соломе у входа. Из темноты к нам выехал офицер нарвского гарнизона, за ним десяток солдат с ружьями, а дальше, по Ямбургской дороге, загорались один за другим костры пикетов.

— Господин Салтыков? — Офицер отдал честь, не слезая с седла. — По приказанию господина коменданта лагерь оцеплен. До особого распоряжения никого не выпускать. Ни солдат, ни лекарей, ни нарочных.

Проклятье…

Всё-таки заперли.

— По чьему рапорту оцепили? — спросил я, поднимаясь с шинели.

— По рапорту городского штадт-физика. — Офицер подобрал повод, и лошадь под ним переступила. — Господин комендант читал его с утра, а к вечеру решил.

— Письма через оцепление пропускаете? — поинтересовался я.

— По карантинному уставу пропускаем, окурив. Только господин комендант велел до утра не брать ничего, и писем тоже.

Нарочного с моими числами, как тут же выяснилось, пикет завернул на первой же версте, и лист мой вернулся в ригу нераспечатанным.

Заперли нас, выходило, одной бумагой. Лежала она у коменданта, а писал её Ройтер. Числа мои с утра могли уйти через верёвку, окуренные, как велит устав, только в Петербурге их положат рядом с рапортом штадт-физика про жёлтую горячку, и поверят там старику. Титул и ранг у него выше. К тому же людям свойственно бояться болезней, и если есть хоть малейший шанс, что это хворь из Ливорно, думаю, они скорее перестрахуются.

Полковник Ветлугин прибежал от своей избы в расстёгнутом мундире, со шпагой в руке, и пикеты на дороге разглядел прежде, чем меня.

— Гвардию под гарнизонные ружья⁈ — Шпагу он загнал в ножны так, что лязгнуло. — Подниму первую роту, и к утру от их костров одни головешки останутся.

— А что напишет комендант государю, ваше высокоблагородие, ежели гвардия уйдёт из карантина на штыках?

Ветлугин вздохнул, но ничего не ответил. Мой аргумент он понял.

— Комендант напишет, что жёлтая горячка прорвала кордон и идёт на Петербург, — я ответил на свой же вопрос. — Тогда кордон поставят вокруг столицы, и в нём окажемся все. И ваш полк, и Виллие со своим докладом.

Сергей подошёл ко мне и заговорил вполголоса, чтобы не слышал офицер.

— Пусти меня, Михайло. За огородами ручей по колено, а за ручьём лес до самой дороги. Пикеты стоят на дороге, в лесу их нет. К утру буду в Ямбурге, к ночи у Виллие.

— А что скажет комендант, когда узнает, что из оцепления ушёл офицер?

— Что офицер ушёл. Делов-то… — буркнул Сергей.

— Нет. Скажет, что от здоровых офицеры не бегают. — Я взял его за рукав. — Раз бежит, значит, есть от чего. Лист беглеца никто читать не станет, и самого тебя отдадут под военный суд.

Шумно выдохнув, Сергей сел на бочонок у двери. Ветлугин, не сказав мне больше ни слова, ушёл к себе.

— Михайло Алексеевич! — позвал из риги Никитин. — Харитону хуже.

Рядовой Харитон, второй из тех, у кого не шла моча, лежал у стены на соломе, жёлтый, с набрякшими веками. Икал он мелко и часто, а дыхание у него отдавало мочой. Я нажал пальцем ему на голень, и ямка на коже так и осталась.

Пузырь я простучал над лобком первым делом. Звук вышел пустой, моча в пузыре не стояла, и катетер тут ничем бы не помог, потому что почки её попросту не делали. Трубку я приставил ему к боку, пониже лопатки, и там хрипело.