Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 73 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Я? — подняла голову Настя.

— Вы. У вас рука верная.

Барон пошёл проводить Дарью Гавриловну до спальни, ворча на ходу, что в собственном доме его сажают под караул, и тогда Настя посмотрела на меня.

— Это для папеньки, — сказала она тихо. — Или против кого-то?

— Для папеньки. А против кого — линия сама покажет, если понадобится.

Она кивнула и больше ничего не спросила.

В моём веке такой лист висит у каждой больничной кровати. Здесь пульс пишут числом, в строчку. А линия показывает беду с одного взгляда. И ежели кто-нибудь снова подменит барону капли, она покажет это на второй вечер, задолго до того, как старик упадёт.

Первую точку барон поставил сам против шестидесяти четырёх и нажал пером так, что прорвал бумагу. А я подумал, что через неделю такой лист должен висеть у каждой койки в Мариинской.

* * *

Егорыч, отставной унтер барона и лучший мой соглядатай, ждал меня утром во дворе, у сарая. Сидел он на колоде так прямо, что я сразу понял, что рапорт у него готов.

— Первое, барин. «Тулуп» ваш вчерась в кабаке у Сенной с пропойцей сидел. Целковый ему дал, я видал. Ну, вы поняли, о ком я говорю? «Тулуп» — тот мужчина, что следил за вами столь внимательно.

— Знаю. А пропойца ночует у Ртищева.

Старик одобрительно кивнул и продолжал.

— Второе. Вечером «тулуп» у больницы крутился, у заднего крыльца. А как со двора закрытая карета ушла, он бегом. И побежал не на Гороховую, барин. Не к аптеке.

— А куда?

— На Сергиевскую. В тот дом. Там окна до света горели, во всём этаже. А в четвёртом часу подкатила карета, и вылез из неё господин с ящиком. По всему видать, лекарь.

Я постоял над ним, складывая. Вчера за обедом Софья Павловна, надо думать, рассказала брату про книги, радостно. А к ночи «тулуп» принёс весть, что человек его пойман и купец увезён неведомо куда. Две такие вести за один вечер больному сердцу впору. Что там случилось ночью, мне было неведомо. Но в доме на Сергиевской звали лекаря, и этого мне пока хватало.

— Молодец, Егорыч.

— Знаю, барин, — ответил старик и поднялся с колоды.

За завтраком Дарья Гавриловна распечатала письмо, которое чужой лакей принёс спозаранку, и лицо у неё вытянулось на первой же строке.

— От Софьи Павловны, — сказала она и стала читать вслух.

«…Лёвушке ночью сделалось худо с сердцем, лежит, никого к себе не пускает, и Кирюша от него не отходит. О сговоре покорнейше просим не гневаться и отложить его до Лёвушкиного выздоровления. Книги же Лёвушка, как встанет, покажет непременно…»

— Хворь не выбирают, — сказал барон и потянулся за хлебом. — Подождём, Дарья Гавриловна. Не на пожар.

— Я тётушкам написала, — вздохнула баронесса.

— Напишете ещё раз. Им в радость, им писать не о чем.

Митя перевёл глаза с матери на отца.

— А сговор — это когда пирог дают?

— Когда книги читают, — поправил его Николенька, который, как всегда, слушал внимательнее всех.

Настя не поднимала глаз от чашки, покуда не допила.

Отказывать сегодня никому не пришлось. Сговор отложился с их стороны, тихо и прилично. Я доедал хлеб и ждал. Отсрочку Вышеславцев получил, но проблему книг она не решала.

Ход пришёл через четверть часа.

— Барин, — доложил Гришка, появившись в дверях столовой. — К вам господин Ладомирский. В передней стоит, раздеваться не желает.