Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 104 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Лемке одобрительно закивал мне из угла, потому что аптекарь и понимает, что сперва продают, а после объясняют.

— Вещей две, — сказал я. — Первая. Перевязочный пакет.

И разложил перед ними то, что придумал ещё в обозе и триста вёрст доводил в голове.

Как перевязывают в поле нынче, я насмотрелся. Фельдшер достаёт корпию из мешка немытыми руками, отрывает кусок холста от чего придётся и завязывает. Корпия лежала рядом с чем попало, холст побывал в грязи, а руки — на предыдущем раненом. И через три дня у человека гниёт то, что зажило бы за неделю.

А у нас будет вот что. Холст кипятим, сушим и режем на полосы. Корпию вывариваем и сушим отдельно. Складываем в одну укладку полосу холста в три аршина, корпию на самую рану и тесьму, заворачиваем в вощёную бумагу и зашиваем наглухо.

Один пакет на одного раненого, и носит его солдат у себя в ранце. Фельдшер надрывает по нитке, и внутри у него чистое, к которому после вываривания почти не прикасались.

— Много ли выйдет по цене? — немедленно спросил Порфирий Саввич.

— Считайте, Адам Васильевич. Холст, корпия, тесьма, бумага, вар и работа.

Лемке считал при мне минут пять, шевеля губами, и назвал цифру, от которой Ртищев присвистнул.

— Дёшево!

— Дёшево, — согласился я. — Оттого что дорого в нём одно: чтобы вязали и варили чисто. А это стоит не денег, это стоит порядка.

Вторая вещь пошла тяжелее.

— Носилки.

— Так носилки есть, — сказал Мироныч. — Две палки да рогожа.

— В том и беда, что две палки да рогожа. — Я встал и показал руками. — Слушайте, что я видел. Раненого с перебитой ногой несут на шинели, взявшись за углы. Шинель провисает, перебитая конечность болтается, и за полверсты кость успевает перетереть всё вокруг. Я десятками принимал тех, кому по дороге превращали простой перелом в тяжёлый.

Я объяснил, чего хочу. Два шеста, между ними парусина, натянутая на всю длину, чтобы не провисала. Поперечины на петлях, которые держат её в развороте и складываются. Ножки, чтобы не класть человека в грязь. Ремни, чтобы притянуть беспамятного, который сползает. И всё лёгкое, чтобы двое несли бегом и не выдыхались через сто шагов.

Шамшев слушал, сопел и наконец полез за карандашом.

— Поперечины на петлях, — проворчал он. — Ножки крестом. Сделаю. Только парусину, Михайло Алексеевич, я вам не сошью, это не по моей части.

— Сошьют. Найдём вдов: у нас за Рогаткой их полсотни, и всякой нужен заработок.

И вот тут поднялся Штосс со своей тетрадью, и я понял, что сейчас будет неприятное.

— Михайло Алексеевич. Позвольте цифру.

— Позволю.

— Я слушал вас полчаса и всё это время считал, — он положил лист на стол. — Пакеты и носилки в том количестве, какое вы называли, стоят много. У нас нет таких денег и не будет, потому что известь и соль съедают всё до копейки, а прибыль от инструмента идёт на жалованье.

В конторе стало тихо.

— Иван Георгиевич прав, — сказал Порфирий Саввич. — Я могу показать по книгам.

— Знаю, что прав, — сказал я. — Оттого мы своих денег в это и не положим.

Они поглядели на меня.

— Слушайте внимательно: тут вся хитрость, — я сел. — Мы не станем делать пакеты на продажу и искать покупателя. Мы сделаем две сотни. Ровно две сотни, на свои, и это мы потянем. И отправим их не в лавку, а в армию, при отчёте главному инспектору. С припиской, что это образец и что расход на две сотни вот таков.