Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 95 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Убедились? — спросил он наконец.

— Убедился.

— Ну и слава богу. — Он выдохнул и вдруг ухмыльнулся, криво, по-мальчишески. — А я-то думаю, чего это Матрёна третьего дня выспрашивала, куда я по четвергам бегаю… Ваша школа, стало быть. Ловко.

— Не серчаешь?

— Серчаю, — честно сказал он. — Только я, барин, на вашем месте так же бы сделал. В доме, говорите, лазутчик?

— Лазутчик. — Я кивнул. — И ты мне поможешь его найти. Слушай, что от тебя нужно, и запоминай, повторять не стану. Ничего не ловить, никого не пугать, ни с кем не сговариваться. Только глядеть и слушать. Кто выходит со двора не в свой час. Кто шепчется с чужой прислугой. Кто тратит больше, чем получает. Кто спрашивает о том, о чём слуге спрашивать незачем. Всё, что заметишь, несёшь мне и только мне. Не барону, не барыне, не Сергею Петровичу. Мне.

— А ежели я на человека зря подумаю?

— Для того и несёшь мне, а не кричишь на весь дом. Зря подуманное я отсею, на то я и приставлен. — Я помолчал. — Дело это, Гриша, поганое и опасное. Тот, кто лазутчика покрывает, скорее всего, отравил барона недавно. И этот же человек может быть связан с поджогом моего лекарского двора. Потому даю тебе право, какого не давал никому. Почуешь, что тобой заинтересовались, бросай всё и иди ко мне открыто, хоть среди обеда.

Гришка выпрямился у своего косяка, и мне было видно, что обида его кончилась, не начавшись, потому что ей на смену пришло дело.

— Сыщем, барин, — сказал он просто. — Дом я знаю, как свои пять пальцев. Ежели лазутчик тут, наследил он где-нибудь непременно. Вы меня знаете!

А через два дня барон устроил домашний вечер, и запомню я его, пожалуй, надолго.

Затеялось всё с бала. Узнав, что меня зовут туда, где, может статься, будет сама императорская фамилия, Пётр Кузьмич пришёл в состояние боевой тревоги, какого я не видал у него со времён болезни. Был вызван портной. Был поднят вопрос о перчатках. А за ужином барон грозно осведомился, когда я в последний раз танцевал.

Вопрос был лучше, чем он думал. Тело Михайлы Салтыкова танцевало наверняка, повесы этим живут. А вот я не танцевал ни разу. И как поведут себя чужие ноги под чужую музыку, не знал ни один человек на свете, включая меня.

Ситуация схожа с тем днём, когда я учил французский. Тогда же моё тело вспомнило язык, который я сам не знаю и знать не могу.

И я рассчитывал, что с танцами мне повезёт точно так же.

— Давно я не танцевал, — ответил я Бутурлину чистую правду.

— Слышали? — Барон обвёл стол взглядом полководца. — Давно! Он явится к фамилии и станет там столбом стоять, лекарскую честь ронять. Нет уж. Лука Осипович!

— Да, ваше благородие? — Готье, сидевший на своём всегдашнем месте, поднял голову от тарелки.

— Ты, сказывают, в Лионе не только на лошади сиживал, — продолжал барон. — Возьмись-ка за него. Настасья, к клавикордам. Стол к стене. Нынче же и начнём.

Так я оказался посреди гостиной дома Бутурлиных, а напротив меня встал бывший военный, у которого разом переменилась осанка.

— Начнём с простого, мсье, — сказал Готье, и в голосе его послышался эскадронный металл, никогда прежде мною не слыханный. — Полонез. Это не танец, это шествие. Умение ходить под музыку и не думать о ногах, ибо думать вам надлежит о даме. Настасья Петровна, будьте любезны, что-нибудь мерное.